Развод в 90-е. Выжить любой ценой

Пролог 1

Перестройка. Мы все ждали западного изобилия, высоких зарплат, частной собственности на жилье, поднятия железного занавеса, возможности выезжать на отдых за границу и много еще чего, недоступного до этого времени простым гражданам.

А получили…

Получили пустые полки магазинов, дефицит товаров первой необходимости, лекарств, нормальной одежды, отсутствие денег и разгул бандитизма.

Я не разбираюсь в политике, но то, что в перестройку люди были поставлены на грань выживания – правда.

Мы не голодали благодаря тому, что мои родители жили в деревне и держали небольшое подсобное хозяйство – корову, кроликов и кур. Животных тоже было нечем кормить: летом – трава, зимой – сено и веники для кроликов, картошка, турнепс. Достать настоящие корма было невозможно, поэтому сажали много корнеплодов.

Родители привозили нам мясо, и тогда был настоящий праздник. Я забивала морозилку нарезанными кусками крольчатины и спокойно ложилась вечером спать, не мучаясь, что готовить завтра и из чего.

Думала, что нашей семье повезло – мы живем легче, чем другие. Пока не случилось страшное…

***

Обычный вечер. Анютка играет с куклой в комнате, а я на кухне помешиваю макароны, готовлю ужин.

Важно не переварить, вовремя откинуть на дуршлаг, иначе слипнутся в один склизкий комок.

Настоящего сливочного масла в доме нет, только Воймикс. Но и это за счастье. Кину кусочек в макарошки, перемешаю, посыплю сахарным песочком – и можно есть.

Вспоминаю про банку тушенки из гуманитарной помощи, которую на работе выдавали, но это для супа. Расходую экономно, держу в морозилке. Сегодня без мяса обойдемся.

Слышу, как поворачивается в ключ замке: Максим вернулся с работы. Выглядываю из кухни:

– Привет! Ты сегодня рано.

Муж скидывает растоптанные ботинки и, не снимая куртки, проходит ко мне. Прикрывает за собой кухонную дверь.

– Вер, нам нужно поговорить, – садится на колченогий табурет, опирается спиной о стену, откидывает голову и стукается затылком.

– Говори, – промываю макароны холодной водой из-под крана, помешивая ложкой. – Иди, мой руки, у меня почти готово.

Но муж не двигается с места:

– Я не буду ужинать.

Чтобы Родионов отказывался от еды – не припомню такого. Заболел, что ли?

Закидываю макароны обратно в кастрюлю, добавляю ложку Воймикса и быстро перемешиваю, пока не слиплись.

– Вера, не суетись! Сядь! – раздраженным голосом командует муж.

Накрываю кастрюлю крышкой, сверху полотенцем, чтобы ужин не остыл, и присаживаюсь за стол напротив Максима.

– Черт! Не знаю, как начать… – нервно теребит рукой волосы и смотрит в пол. – Короче, Вер, я ухожу.

– Куда уходишь? – все еще не понимая юмора, хмурю брови и пытаюсь оценить шутку.

– Буду жить в другом месте, – смотрит в глаза виновато, а у меня внутри все обрывается.

Я не понимаю, что случилось. Еще вчера все было нормально. Макс ночью покатался, привез немного денег, Анютке вафельку «Кукуруку» где-то раздобыл. Лег в постель, прижал меня к себе, поцеловал плечо. А сегодня вдруг решил бросить?..

– Ты… У тебя… Кто-то появился? – наконец, озвучиваю свой самый страшный страх.

Люблю его. Как увидела в поезде семь лет назад, так и втюхалась. Влюбилась без оглядки. Никого больше не видела. Только он – единственный свет в окошке.

Мой. Надежный, нежный, ласковый. Порой строгий, раздражительный, может и голос повысить, но все равно хороший.

И без Максима я пропаду…

Мы с Анюткой пропадем...

Я не умею жить одна, без мужа. Совсем…

Да и на что мы будем жить?

Зарплаты мне не платят, задерживают уже три месяца. Выдают по чуть-чуть, чтобы с голоду не умереть. По талонам не успеваю отовариться, потому что товары выбрасывают с утра, а я в это время на работе. Бабушек пенсионерок у нас рядом нет, которые могли бы с утра очередь занять.

Муж – наш кормилец. У них на комбинате тоже зарплату задерживают, но он вечерами подрабатывает частным извозом на служебной Волге. Водкой, купленной по талонам, приторговывает. На эти деньги мы и живем…