Развод. В клетке со зверем

Глава 14. Правда в суде

Зал суда казался мне слишком маленьким для всего того горя, страха и надежды, что наполняли его. Я сидела прямо, расправив плечи, глядя перед собой. Три месяца подготовки, сбора доказательств, бессонных ночей, и вот мы здесь, в суде, который решит нашу судьбу.

Роман сидел по другую сторону зала: безупречно одетый, с выражением благородного терпения на лице. Он всегда умел создавать нужный образ. Его адвокат, известный своими победами в самых безнадежных делах, что-то тихо говорил ему на ухо.

София положила руку мне на плечо:

— Помните, мы хорошо подготовились. У нас есть все доказательства.

Я кивнула, глядя на толстую папку перед ней. Там были записи угроз Романа, свидетельские показания, документы о переводах денег наемникам, заключения экспертов о моем психологическом состоянии и состоянии Ильи.

Но самое ценное доказательство появилось неожиданно. Три недели назад, когда Роман уже находился под домашним арестом в ожидании суда, в офис Софии пришла Вероника. Нынешняя, а точнее уже бывшая девушка Романа, та самая, что предупредила меня. Она принесла с собой дневник, который вела последние полгода, с подробным описанием манипуляций, контроля и угроз со стороны экс любовника. А еще — запись, где он обсуждал со своими «специалистами» план похищения Ильи, еще до нашей встречи в Дубае.

За ней пришли другие: Карина, его бывшая ассистентка, с историей харассмента; Лариса с синяками на запястьях и страхом в глазах. Роман оставил за собой шлейф страданий, и теперь эти свидетельства собирались против него.

— Суд идет! — объявил секретарь, и все встали.

Заседание началось с формальностей. Потом настал черед адвоката Романа. Он говорил гладко, убедительно, рисуя образ успешного бизнесмена, любящего отца, заботливого мужа, который стал жертвой нестабильной женщины, поддавшейся влиянию радикальных феминисток.

— Мой клиент лишь хотел воссоединиться со своим сыном, которого незаконно удерживали, — вещал адвокат. — Да, он действовал эмоционально, возможно, не всегда в рамках закона, но что бы сделал любой отец на его месте?

Роман кивал с выражением благородной скорби на лице. Я видела, как некоторые в зале смотрели на него с симпатией. Он всегда умел располагать к себе, когда ему это было нужно.

Потом слово взяла София. Она говорила спокойно, методично, без эмоциональных всплесков. Представляла доказательства одно за другим: медицинские заключения о моих травмах, психологические отчеты о состоянии Ильи, финансовые документы о переводах денег наемникам.

— А теперь, — сказала она, подходя к кульминации, — суд заслушает аудиозаписи, сделанные в доме в Гурзуфе, где господин Виноградов отдавал приказы о похищении своего сына. Напоминаю, что на тот момент действовал судебный запрет, запрещающий ему приближаться к ребенку.

Запись включили. Голос Романа, искаженный гневом, но вполне узнаваемый, заполнил зал: «Найдите мальчика немедленно! Активируйте план эвакуации прямо сейчас!»

Я видела, как лицо Ромы каменеет. Его адвокат что-то лихорадочно писал, готовя возражение.

Но самый сильный удар был впереди.

— Ваша честь, — сказала София, — мы вызываем следующего свидетеля, Веронику Орлову.

Вероника вошла в зал: бледная, нервная, но решительная. Она села на место свидетеля и принесла присягу дрожащим голосом.

— Госпожа Орлова, — начала София, — расскажите суду о ваших отношениях с Романом Виноградовым.

Вероника заговорила тихо, но вскоре ее голос окреп. Она рассказывала о постепенном нарастании контроля, о запретах общаться с друзьями, о проверке телефона, о слежке.

— А потом он ударил меня, — сказала она, и в зале повисла тишина. — В первый раз — за то, что я опоздала на ужин с его партнерами. Потом за то, что неправильно ответила журналисту. Потом за то, что «смотрела» на официанта в ресторане. Это стало… обычным.

Я видела, как Рома напрягся. Его лицо исказилось от ярости, но он все еще контролировал себя.

— А что вы можете сказать о планах господина Виноградова относительно его сына? — спросила София.

— Он был одержим идеей вернуть мальчика, — ответила Вероника. — Говорил, что использует любые средства. Что уедет с ним в другую страну, где бывшая жена никогда их не найдет. Он…

— Это ложь! — Роман внезапно вскочил, лицо его исказилось от гнева. — Она лжет! Они все лгут!

Судья ударил молотком:

— Господин Виноградов, сядьте немедленно!

Но Роман не слушал. Ярость, которую он так тщательно скрывал, прорвалась наружу.

— Ты, неблагодарная дрянь! — он указал на меня. — Я дал тебе все! Всё! А ты предала меня! Украла моего сына! Никто не смеет…

Судебные приставы подошли к нему, пытаясь усадить на место. Рома сопротивлялся, продолжая кричать. Его лицо, искаженное злостью, стало почти неузнаваемым, маска благородства слетела окончательно.

Я сидела, не двигаясь, глядя прямо перед собой. Не от страха. От осознания, что суд видит его настоящим. Не успешного бизнесмена с безупречными манерами, а человека, который не может справиться со своей яростью, когда его контроль над другими ставится под угрозу.