Развод в наш первый Новый год

Глава 2

Так и смотрю на неё с разинутым от удивления ртом. Она выглядит так, будто это она - хозяйка этой квартиры.

На ней мой халат. Шёлковый, сапфирово-голубой, с вышитыми на рукавах арабесками. Мамин подарок на прошлый Новый год. Он сидит на ней идеально, облегая стройную, ещё молодую фигуру, подпоясанную туго, с намёком на талию. На голове, как тюрбан, намотано моё же банное полотенце, вафельное, серое. В руках она держит мою же лучшую кухонную салфетку, льняную, и вытирает ей кончики пальцев.

Её лицо… Лет сорока, не больше. Губы тронуты розовым блеском. Смуглая кожа, крупные, очень яркие глаза, подведённые так, будто она собирается на званый ужин.

— Не запылилась, — повторяет она. — Зато квартира вся в пыли, — говорит она, и её холодный, оценивающий взгляд скользит по мне сверху вниз, словно скальпель.

Задерживается на долю секунды. на моём растянутом свитере, на животе, на носках. Я чувствую себя нелепой, громоздкой и чужой в собственном доме.

— Я… я не понимаю, — выдавливаю я, мой голос звучит сипло от изумления. — Вы к Игорю? Он… он не говорил, что будут гости.

Она фыркает, коротко, почти неслышно, и поворачивается, уходя на кухню. А я, как загипнотизированная, бреду за ней.

Это какой-то сюр. Розыгрыш или проявление заботы мужа? Может быть он решил пригласить нам помощницу по дому, понимая, как тяжело мне в последнее время справляться самой.

Я захожу на свою кухню, но не узнаю её. Это какая-то её яркая, шумная, захваченная версия ЧУЖИМ.

На столе, в центре, гордо возвышается моя любимая огромная хрустальная салатница, до краёв наполненная оливье. Но не тем, традиционным, что делаю я. Это буйство красок: ярко-оранжевая морковь, зелёный горошек горой, крупно нарезанные яйца, кубики колбасы размером с детский кубик.

Всё щедро, до неприличия, посыпано рубленой кинзой. На столешнице дымится противень с румяными, пухлыми пирожками – с мясом, судя по запаху. А в раковине лежит груда немытой посуды: чужые кастрюли с пригоревшим дном, сковорода, в которой явно жарили котлеты.

— А я уже и оливье приготовила, и пирожки пожарила, и гуся запекала, и солянку сварила, и в гостиной пропылесосила, — продолжает она своим бодрым, ровным голосом, подходя к плите и снимая крышку с кастрюли. Оттуда валит ароматный пар.

На этой фразе я уже практически уверяюсь в своей гипотезе, что эту женщину нанял Игорь, чтобы немного меня разгрузить. Но тут она продолжает:

— Будем встречать Новый год в чистоте и вкусноте! А то Игоречек говорил, вы в прошлом году одними оливье его кормили. Не порядок. Мужчинам нужно мясо! Вы же наверняка слышали про путь к сердцу мужчины?

Каждое её слово жалит как игла. «Игоречек». «Говорил». «Не порядок». Я опускаю сумку с покупками на пол. Пакет шуршит, сминаясь. А в нем горошек и колбаса для моего, теперь ненужного, оливье.

— А вы… простите, кто? — наконец формулирую я вопрос, который повисает в воздухе, наивно и беспомощно.

Она оборачивается с ложкой в руке, которой помешивает солянку и пробует суп прямо из кастрюли.

Незнакомка глядит на меня с лёгким, искренним удивлением, будто я спросила, не земля ли это под нашими ногами.

— Я Шахизад, — произносит она, растягивая имя, делая его музыкой: Ша-хи-за-ад.

Она делает маленькую, театральную паузу, наблюдая за моим лицом. — Игоречек тебе разве обо мне ничего не рассказывал?

Качаю головой в знаке отрицания. Голова движется тяжело, будто налита тем же свинцом, что и ноги.

— Н-нет, — хриплю я. — Ничего. Он ни разу не упоминал вашего имени… Шахизад, верно?

— Верно, — легко подтверждает она.

— Я бы запомнила ваше имя. Но он, правда ничего не говорил. Может быть вы объясните, кем вы приходитесь моему мужу?

Лицо Шахизад озаряется чем-то вроде снисходительного понимания. Она взмахивает ложкой.

— Ах, мужчины! Все они такие. Все время что-то кому-то не договаривают. Я его законная жена. По грузинскому паспорту. Он вам и этого не говорил? Что второй раз женился после вас?

У меня во рту пересыхает. Я чувствую, как холодеют кончики пальцев.

— Нет, - это все, что я могу из себя выдавить. — Н..не говорил.

Она подходит ближе, и я непроизвольно ловлю её запах – смесь моих духов, лука и чего-то пряного, каких-то восточных специй. — А мне о тебе, Вороника, он все уши прожужжал!

Она говорит это с такой лёгкой, почти любовной досадой, будто жалуется на шалости общего ребёнка.

— Так переживал, бедненький, — её голос становится сочувственным. — Звонит мне на днях, волнуется. Говорит, ты в последнее время ни с чем не справляешься… Совсем сдала с этой беременностью. Дом, говорит, в хлев превратила и совсем себя запустила.

Её взгляд снова скользит по мне, так, как смотрит врач, оценивая состояния кожи.

— Ну, я вижу, он мне не соврал. Тяжело тебе…. Одна, с таким животом носишься. Вот он и попросил… Ну, прямо умолил! Чтобы я приехала. Пожить тут с вами, пока ты не родишь… Помочь навести лоск. Поднять тебя на ноги. Вот, я и приехала. Сегодня утром. Ты в консультации была, мы с Игоречком всё и обсудили, когда он привёз меня сюда из аэропорта и помог разместиться… - в ее голосе звучит двусмысленность.

У меня перехватывает дыхание. Воздух перестает поступать в лёгкие. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

— Помочь… ? — повторяю я, как попугайчик. — Мне?… Он?

Слова путаются, в голове полная каша. Я не могу поверить в то, что весь этот разговор происходит на самом деле. Ушипните меня, кто-нибудь….

— Ну да! — она улыбается. Улыбка у неё широкая, белоснежная, прямо-таки ослепительная.

— Готовить, убирать, за тобой поухаживать. Чтобы ты стала на человека похожа, а не на бомжа. Он же меня просил, мой любимый муж, понимаешь? Как можно отказать?