Развод. Ваша честь, я возражаю!

4. Что делать?

– Что ты здесь делаешь? – шиплю разъярённой мегерой, когда мы покидаем кабинет, и можно не изображать из себя вежливого профессионала.

– У меня к тебе такой же вопрос. – Цедит Антон, демонстрируя идеальную линию зубов.

Они у него натуральные, в отличие от фарфоровых унитазов продюсера.

– В смысле? – округляю глаза. – Ты сам втянул меня в это идиотское шоу. Даже не думай отрицать, что с твоей подачи я здесь оказалась!

– С чего ты взяла?

– Ты знал, что я участвую, - зло толкаю его в грудь и мне тут же становится стыдно за свой порыв.

– Разве? – В его словах неподдельное изумление.

Я даже сама начинаю сомневаться. Может быть, он, и правда, не в курсе? Антон всегда умел неплохо владеть собой.

– Ты даже бровью не повёл, когда я зашла! – произношу неуверенно.

– Я смотрю ты до сих пор любишь подменять желаемое действительным. – Ехидно щурится. - Наверное, в глубине души, уже нарисовала себе романтичную картинку того, как бывший муж, подключает все связи, ставит на уши всю столицу, лишь бы воссоединиться с тобой на проекте?

Сердито скриплю зубами и глубоко выдыхаю, заставляя дрожь в руках утихнуть. После его язвительного комментария, мои подозрения и правда, выглядят глупо.

Пока он не заметил моего смущения, резко разворачиваюсь на каблуках и хватаюсь за ручку двери.

– Что ж, отлично. И теперь у меня есть веская причина взять самоотвод...

Бывшие супруги не могут вести одно дело. Это прямое нарушение внутреннего регламента. Нужно было продюсера ткнуть в этот пункт сразу, а не изображать незнакомцев.

Ничего, ещё не поздно! Скажу, что была в шоке и растерялась.

– Ты с ума сошла! – Антон хватает меня за плечо. Его пальцы обжигают даже через ткань пиджака. Я застываю, и под мой ледяной взгляд он убирает руку. Нехотя продолжает. – Используй свой шанс.

Это прикосновение... эта показная забота... Внутри закипает невысказанная обида от унижения. Она подступает к горлу едким комом, и я понимаю: сейчас или никогда. Мне нужно выплюнуть этот яд, иначе он разъест меня изнутри

Я смотрю на него, и губы сами складываются кривую ухмылку.

– Ах, вот как? Заботишься? Прямо как тогда... – я делаю маленькую паузу, чтобы насладиться его настороженным взглядом. – Помнишь, ты так заботился о моем здоровье, что пользовался презервативами, изменяя? Чтобы не принести домой какую-нибудь... заразу. Твоя Карина, кстати, была тронута до слез твоей предусмотрительностью. Рассказывала, как ты переживал.

– Ева, хватит… Это было давно. Мы были молоды и глупы. Ты даже слушать меня не стала.

Я резко отмахиваюсь, словно отгоняя дурное воспоминание. От его слов в груди ноет старый шрам.

– Зато я выслушала твою Регину. Или Карину? Не важно. Ее свидетельские показания были очень красноречивы.

Он морщится — почти незаметно. Десять лет прошло, а эти мелкие морщинки вокруг глаз все те же. Воспоминание больно бьет под дых, и я силой воли зашвыриваю его в самую дальнюю кладовку памяти, в коробку с ядовитой надписью «На свалку».

– Прошу, Ева... Не будем о прошлом.

Да, после того вечера, когда ко мне заявилась любовница моего мужа, мы так и не поговорили. Я просто собрала свои вещи и ушла из его квартиры.

Внутри всё уже давно сломано и срасталось. Там, в глубине, живёт память о ночи, когда я куталась в мамино одеяло, пытаясь согреть руки, и о том утре, когда поняла: никакой версии происходящего, где мы вместе, больше не существует.

Я была очень молода, но я сама себя вытащила. С тех пор училась стоять прямо, даже когда срывает ветром.

Но сейчас, когда я внезапно встретила его, хочется высказать всё. Только что в этом толку?

Глотаю невысказанные слова, как горькую таблетку. Противно, но лучше, чтобы они оставались внутри – так от них больше пользы.

Снова надеваю на лицо маску холодной расчетливой стервы.

– Да, ты прав. Не стоит поднимать старые обиды. Но это не отменяет того, что наше дело нарушит этику...

– Если для тебя так это важно, лучше я уйду.

Опять эта игра в благородного рыцаря, от которой меня начинает потряхивать.

– Мне это шоу не нужно!

– Оно тебе нужнее, чем мне. Ты станешь знаменитостью. К тебе очередь из звезд будет выстраиваться.

– А тебе не пришло в голову спросить, хочу ли я этой славы? – голос снова срывается на опасные вибрации, но я тут же беру себя в руки.

– Ева, подумай. Ты адвокат. Ты не растешь вверх, как менеджер, ты растешь вширь. Новые клиенты, новые кейсы, выше гонорары. Ты — профессионал. Но чего ты добьешься в своей глуши? Еще пару лет — и ты просто выгоришь. А здесь… здесь ты можешь получить громкие дела. Десятки, сотни новых клиентов после эфира!

Я стискиваю челюсти. Черт побери, он прав. По всем статьям. Он всегда бил точно в цель, но сейчас он попал не в больное самолюбие, а в здравый смысл. Внутри меня кипит гражданская война: обида и злость против холодного, безэмоционального расчета. И расчет начинает брать верх.

Услышав шаги, мы оба выпрямляемся и отходим подальше друг от друга, как боксёры в разные углы ринга.

По коридору к нам несётся визажистка, та самая, что обсуждала меня около уборной. На секунду останавливается, заметив меня и снова вспыхивает.

– Простите… – шепчет она в пространство, смущаясь смотреть мне в глаза. – Скоро съемки, нужно наложить грим...

Я не понимаю, к кому она обращается. К Антону или ко мне?

Молча кусаю губы. Что делать? Уйти? Представляю какой крик поднимется, они же не успеют найти замену. И, хотя в нашем договоре с компанией предусмотрен пункт замены участника, об этом нужно предупреждать не менее, чем за 72 часа. Сорваться сейчас — значит нарваться на колоссальный штраф и мой здравый смысл в ужасе заламывает руки.

– Ева Сергеевна, – спокойно произносит Антон. – Предлагаю с вас начать.

– Хорошо, - произношу тоном Снежной королевы, и благосклонно киваю визажистке, давая понять, что я соблаговолю доверить ей своё старое серое лицо. – Куда проходить?