Развод. Ваша честь, я возражаю!

5. Игра началась!

Визажистка вбивает в мои скулы тональный крем с таким усердием, будто штукатурит стену.

Ясно почему: после той сцены в коридоре она теперь из кожи вон лезет, лишь бы я не нажаловалась.

Мужественно занимается мной, отдав лакомый кусок — Антона — своей юной коллеге.

Доносится восторженный щебет: «Господи, у вас такая… линия подбородка… это прям подарок. Можно я… ну… чуть-чуть?»

Комплимент, разумеется, не мне. Я кошусь на бывшего мужа. Он развалился в соседнем кресле, а его визажист наносит хайлайтер с благоговением, будто прикасается к священным мощам. Антон выглядит довольным котиком, который мурлычет от всеобщего внимания.

– С хайлайтером не переусердствуйте, – не удерживаюсь от колкости. – У господина адвоката и так достаточно глянцевое эго.

Он лениво приоткрывает один глаз, и его взгляд скользит по моему лицу в зеркале.

– Ева Сергеевна, не беспокойтесь. Мое эго не в силах затмить ваш блеск.

«Вот и все!» – девушка отступает от него, и я готова поклясться, у нее в глазах порхают сердечки, как в диснеевском мультике.

Снимая с него защитную накидку, она будто невзначай проводит пальцами по его шее. Антон лишь снисходительно кивает, будто король, принимающий дань.

– Закройте глазки, – командует моя визажистка.

Я послушно опускаю веки, досадуя, что лишилась возможности подглядывать. Под жужжащие мысли о его наглости и своем раздражении, я почти не замечаю, что со мной творят. Обычная рутина: брови, губы, ресницы...

Когда мне наконец разрешают открыть глаза, я не узнаю свое отражение. Серая мышка, в которой я себя ощущала все эти годы, исчезла. Ее место заняла женщина с фарфоровой кожей, дерзким фиолетовым дымом вокруг глаз и алыми, безупречно очерченными губами.

– Это не перебор? – неуверенно тянусь к веку, чтобы растереть тени, но получаю легкий шлепок кистью.

– Нет! – визажистка встает в позу, готовая сражаться за свое творение. – На камеру нужен яркий макияж, иначе все цвета съест свет!

Я кривлю губы, разглядывая себя. Этой алой помаде явно не грозит «съедание» цвета.

– Девочки, пять минут до прогона! Ева, вы почему не у «трибуны»? – в дверях появляется администратор.

Сползаю с высокого стула, чувствуя себя Золушкой, которую не просто нарядили, а пересобрали заново.

– Ладно, – миролюбиво киваю визажистке. – Зато меня теперь «серой» не назвать.

В этот момент мимо пролетает знакомый голос, от которого у меня замирает сердце.

– Как это нельзя ознакомиться с делом заранее? Это непрофессионально! Хотя бы имя клиента!

Антон, сопровождаемый другим администратором, несется по коридору, но, заметив меня, резко тормозит. Его спутник по инерции проносится мимо.

– Антон Юрьевич! Вас ждут! – почти стонет бедолага.

Но Антон не слушает. Замерев, смотрит на меня.

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользит с моих каблуков до новой, безупречной укладки. В его глазах происходит щелчок, смена парадигмы.

– Ах... Ахренеть... – вырывается у него едва слышный выдох, и в нем нет ни капли насмешки. Только чистое, неподдельное изумление.

Что-то внутри меня расправляет плечи и заставляет гордо выпрямить спину. Ладно, визажистка заслуживает премии.

В сопровождении администраторов мы шествуем по коридору, как дуэлянты со своими секундантами. Я почти физически чувствую, как отсчитываю шаги до барьера.

– Ты не пожалеешь, что согласилась, – его шепот обжигает ухо, когда мы останавливаемся у тяжелой двери в студию. – Скажи честно, ты боишься?

– Только того, что визажистка потратила на тебя все мои румяна, – отрезаю я, но голос уже без прежней ядовитости.

Он тихо хмыкает, и вдруг его пальцы легонько касаются моей руки. Мимолетно, почти невесомо. Но этого достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.

– Как мне этого не хватало, – говорит он так тихо, что я почти читаю это по губам.

И в этот миг дверь распахивается. Нас захлестывает волна оглушительных аплодисментов и ослепительного света. Я бросаю на него последний взгляд и поднимаю бровь. В ответ он поднимает уголок губы в едва заметной усмешке.

Над нами вспыхивает нелепый логотип со скрещенными молоточками.

Игра началась.