Развод. Верну Тебя Любой Ценой

Глава 9

Мне физически сложно выдерживать натиск Доронина. Одно-единственное на уме – справиться! Не упасть опять в обморок, хоть все и плывет перед глазами, и проклятая тошнота вновь подкатывает.

Если я позволю себе опять завалиться на пол или меня вывернет прямо на дорогой пол особняка Всеволода, бизнесмен может понять… он может узнать о моем положении!

Поэтому я вновь кусаю язык, чтобы не начать истерику. Я услышала главное: Всеволод меня отпускает, а значит, нужно держаться за это.

Мужчина вновь тянется к карману, и в его руках оказывается телефон. С каким-то ледяным равнодушием Доронин проводит пальцами по экрану и спустя мгновение переводит на меня свои ледяные пронизывающие глаза:

– Перевод сделан. Сумма на твоем счету. Вероника.

Хлестко. Больно. По щеке мне лучше бы ударил.

– Думаю, покроет все издержки, – проговаривает зло, губы кривит.

А я внутри умираю. Хочется кричать. Хочется биться головой об стену и заорать, чтобы засунул свои грязные деньги куда подальше, но… от этого обращения, от всего того, что со мной происходит, от кошмара, в который превращается моя жизнь – я дар речи теряю.

Я ощущаю себя пойманной в силки птичкой, которой специально выворачивают крылья, чтобы она уже больше никогда не взлетела.

Только и делаю, что смотрю на Всеволода пустыми и сухими глазами. Слез нет. Кончились. За мгновение. Будто бы пришло спасительное оцепенение в тот самый момент, когда ты больше не вывозишь, не можешь побороть то, что у тебя в душе будто пламенем горит… сгорает… это моя любовь… она корчится в агонии…

И вновь Доронин смотрит на меня своими ледяными глазами. И вновь на чувственных губах, которые так самозабвенно меня целовали еще недавно, зарождается такая едкая и оскорбительная ухмылка.

– Отработала. Ника. На славу. Я оценил, – вновь проговаривает хлестко, очередную звонкую пощечину мне наносит, пусть и ментальную, но… Доронин умеет бить по больному, филигранно дозируя силу своего давления, чтобы жертва впала в самую настоящую агонию.

Всеволод берет паузу, а меня буквально ломает от каждого его слова! Он обходится со мной, будто бы я одна из его дорогих подстилок, которая отработала свое. Боль проскальзывает по телу. Я вновь сжимаю кулаки, чтобы не заорать, не свалиться в дикую истерику.

До Доронина я не докричусь, а наврежу только себе и своему малышу, но как бы я себя ни убеждала в том, что должна держаться, все равно каждое слово Всеволода – ядовитый кнут, который ударяет по моей душе, оставляя кровавые борозды, которые никогда не зарастут шрамами.

Он меня обесчестил сейчас, ударил по моей гордости. Решил заплатить за услуги, которые я ему оказывала. Фактически сравнял с девушкой из эскорта, услугами которой пользуются люди из окружения Доронина.

Вот так за одно мгновение он перечеркнул все то светлое, что было, между нами, сделав из меня просто дорогую подстилку олигарха.

– На этом все. У тебя десять минут на сборы.

С этими словами Доронин переводит взгляд на бугая, который застыл за моей спиной буквально изваянием:

– Филипп.

– Да, хозяин, – оживает бесчувственная статуя, сразу же вставая в стойку, желая выслужиться перед Всеволодом.

– Как соберет вещи, выпроводи Веронику из моего дома.

– Будет исполнено, Всеволод Романович.

Только хочу выдохнуть, что вот она… моя свобода… как Доронин оглушает:

– И запомни. Чтобы я больше никогда ее на пороге не видел.

– Понял, – отвечает машина, а я… я просто разбита и уничтожена…

Как стою – не знаю. Продолжая получать один сокрушительный удар за другим.

– Если хоть раз случится обратное, и эта женщина появится рядом с особняком – шкуру спущу лично с тебя и с каждого охранника, который ее пропустил!

Доронин отбрасывает стакан на стойку так, что он добрый метр проскальзывает, чудом удержавшись на углу и не разбиваясь…

А я… стою посередине огромного особняка и во все глаза смотрю на Доронина, который начал расстегивать свою сорочку, педантично и медленно вытаскивая запонки из манжет, смотря мне прямо в глаза…

Боль…

Я не думала, что ее может быть столько…

Но… с каждой секундой ее все больше, потому что до меня доходит, что именно прямо сейчас делает Всеволод…

Мой почти бывший нынешний муж медленно раздевается…

Будто бы давая понять, что сейчас он поднимется в нашу с ним спальню, где его другая ждет… и… ни разу крупные руки Всеволода с аккуратными и длинными пальцами не дрогнули… а я… я смотрела, как он разворачивается и уходит, прямо на ходу вытягивает сорочку из брюк…

Не веря, смотрю, как удаляется Доронин. Ощущаю, как меня трясет. Как я стою из последних сил, чудом не лишаясь чувств, а муж, человек, который часами ранее мне клятву верности давал, в любви признавался… он… он сейчас буквально выворачивает все мои чувства и эмоции, натягивает словно канатами, жилы из меня вытягивает. Я это все именно так понимаю и никак иначе.

Сердце кровью обливается, зажатое в стальные тиски с шипами. Слезы в горле душат, но глаза остаются сухими, хотя внутри меня буквально океан из невыплаканных слез, и держит меня только мысль, что я за ребенка своего беспокоиться должна, только он сейчас важен, а все остальное я вытерплю.

И все равно я даже не понимаю, как вопрос слетает с моих губ яростным укором, когда я сжимаю кулаки и буквально шиплю вслед уходящему мужчине:

– Почему ты решил меня растоптать, Сева?! Почему так?!

Жестко. Подло. Больно!

Эти слова я не высказываю, но о них кричит мое сердце. Мне кажется, что Доронин даже не услышит тихий шелест, сорвавшийся с моих губ, но… мужчина на лестнице замирает. Ощущение такое, что, пока шел, он вообще забыл о моем существовании, забыл, что была у него жена. Между прочим, законная! Хотя… для олигарха привычно крутить судьбами людей – это, как понимаю, вообще значения не имеет.

Я не жду, что Доронин мне ответит. Но он останавливается, очень медленно поворачивается ко мне, и я на него смотрю, как в замедленной киносъёмке. Стою и буравлю взглядом эту мощную фигуру, сама того не желая запоминаю каждую черточку на этом суровом волевом лице… Я бы хотела, чтобы Доронин был уродливым внешне, ровно так же, как и внутренне. Но… на меня будто бы сам демон из ада смотрит. Уверенный в своей неотразимости, верящий в безнаказанность…