Развод. Во власти врага

Глава5

АЛИСА

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Звук отозвался во мне глухим ударом, будто захлопнулась не входная дверь, а крышка гроба со всеми моими последними надеждами.

В гостиной повисла ледяная, густая тишина, которую нарушало только прерывистое, испуганное сопение Софии.

Она сжала в кулачке свой фломастер и смотрела на меня огромными глазами, в которых уже не было детской беспечности — только смутное понимание, что взрослые натворили что-то непоправимое.

— Мама? — тихо позвала она.

Этот жалобный зов заставил меня вздрогнуть.

Я поднялась с дивана, ноги в новых туфлях подкосились, но я устояла.

Подошла, взяла её на руки, прижала к себе, уткнувшись лицом в её тёплые, пахнущие детским шампунем волосы. Это было единственное тёплое и живое существо в этом внезапно опустевшем и враждебном мире.

— Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, — прошептала я, хотя ничто не было хорошо.

Совсем.

— Давай ты пойдёшь в свою комнату и посмотришь мультик? Маме нужно поговорить со Светой.

Она не сопротивлялась, позволила отвести её и усадить перед планшетом с её любимыми «свинками».

Я включила мультик на полную громкость — не для неё, для себя.

Чтобы заглушить гул паники в ушах.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что Света не сдвинулась с места.

Она сидела на том же краю дивана, прямая и недвижимая, как статуя.

Её руки были сжаты в белые кулаки на коленях.

Лицо, обычно такое живое и насмешливое, было бледным, маска разбита.

Но в её глазах не было растерянности. Там бушевала ярость. Глубокая, тёмная, почти физически ощутимая ярость.

И ещё — жгучее унижение.

Я остановилась перед ней.

Моё собственное отчаяние начало медленно вытесняться чем-то другим — холодным, настороженным пониманием.

Слова Никиты эхом отдавались в голове: «Посредник явно преследует свои собственные интересы». «Игра в спасительницу… твоё любимое развлечение».

— Свет, — тихо зову её.

Голос звучит чужим, ровным, без дрожи.

— Что сейчас произошло? Объясни.

Она медленно, будто скрипя на шарнирах, поднимает на меня взгляд. В её глазах не было ни извинения, ни сожаления.

Только эта яростная обида.

— Что произошло? — фыркает точно кошка, и звук вышел резким, неприятным. — Произошло то, что твой новый «спаситель» решил поиграть в кошки-мышки и показать, кто тут главный! И ты, конечно, повелась на его провокацию! Почему ты не поддержала меня? Почему не настояла на своём?

Её обвинительный тон обжёг меня.

— Настоять на чём? — спросила я, всё так же тихо. — На том, чтобы отдать тебе полномочия, которые не принял Белов? Он русским языком сказал, что не работает с посредниками! Но я сейчас не об этом спрашиваю. А о том, что сказал Никита.

Она вскочила с дивана, начала нервно ходить по комнате, её каблуки отчётливо стучали по паркету.

Она не торопится отвечать.

— Он сказал, что ты преследуешь свои интересы, — не отступала я, ловя её взгляд. — Какие интересы, Свет? Что он имел в виду?

Она замерла.

На её лице промелькнуло что-то — быстрое, скользкое, похожее на панику.

Но она тут же взяла себя в руки.

— Да какие у меня могут быть интересы? — она развела руками, и жест вышел неестественным, наигранным. — Я просто хочу помочь тебе! Я твоя подруга!

— Подруга, которая радовалась, когда он вошёл в эту квартиру, — сказала я, и кусочки пазла наконец встали на свои места.

Её странная, почти ликующая улыбка у двери.

Её мягкий, не свойственный ей голос.

Её готовность взять всё в свои руки.

— Ты… ты хотела, чтобы он приехал. Не для того, чтобы помочь мне. Ты… сама хотела этого контакта. С ним.

Света отвернулась, подошла к окну, стала смотреть на серое утро за стеклом.

Её плечи были напряжены.

— Ты не понимаешь, — прошептала она так тихо, что я еле расслышала. — Мы с ним… мы росли рядом. Одна компания. Он всегда был… другим. Лучшим. Холодным, да. Жестоким. Самым сильным. Но далёким. Всегда.

Она обернулась, и в её глазах горел уже не просто гнев, а какая-то давняя, застарелая, болезненная одержимость.

— Никита всегда смотрел свысока. На всех. И на меня. Как на назойливого ребёнка. — Она горько усмехается. —В пятнадцать я поняла, что люблю, сильно, по-настоящему, но к моему огромному огорчению, не взаимно! Я столько раз пыталась привлечь его внимание, но каждый раз что на стену врезалась. Даже когда твой Мишка у него девушку увёл, а я как дура прибежала его поддержать, успокоить, он даже в квартиру не позволил зайти, посмотрел, как на умалишённую и дверь закрыл.

— Что? Миша увёл девушку у Никиты? – шепчу поражённо, этой истории я не знала.

Света хмыкает и машет рукой в мою сторону.

— Это было до тебя.

Я слушаю её, и мне становится физически плохо.

Вокруг всегда был обман! Что Миша, что Света, они оба обманщики и предатели! Оба решили нажевиться за мой счёт! Миша деньгами, Света же сблизиться с Никитой.

— Так что, это была не помощь, — говорю мысли вслух, и голос мой наконец сорвался, зазвенел. — Это был… ты хотела использовать мой ад, чтобы наконец-то стать для него полезной? Чтобы он заметил тебя?

— Не «использовать»! — резко парирует она. — Я действительно хотела помочь! Просто… это был бы идеальный способ! И для тебя безопасно, и для меня… — она запнулась, поняв, что сказала лишнее.

— А для тебя возможность, — закончила я за нее.

Я почувствовала, как внутри всё опустошается, превращается в горькое разочарование.

Доверять теперь было некому.

Вообще некому.

— Он это понял сразу. С первого взгляда. Поэтому и ушёл. Ему нужен был прямой удар по Мише. Через меня. А ты… ты всё испортила.

Света смотрела на меня, и её ярость постепенно сменялась холодным, неприязненным пониманием.

— Знаешь, что Алиса? Не надо меня обвинять. Давай вспомним, ещё полчаса назад ты его видеть здесь не хотела, а теперь, когда он ушёл, возмущаешься. Ты сама та для начала определись, чего ты хочешь.