Развод. Возвращаться – плохая примета

Глава 4

– Никита?!

Мой сын стоит посреди кухни, в пижамных штанах. Он с ног до головы в ярко розовой краске. И не только он. Стол, стулья, поверхности и шкафчики... Всё залито розовыми брызгами. Н полу валяется перевёрнутая банка акриловой краски, под которой растекается густая, липкая, тягучая лужа.

– Мама! Я только хотел открыть!

– Чем открыть? – я уже боюсь услышать ответ.

Он показывает на отвёртку.

– Никита, ты где её взял?!

– Она лежала там! – он показывает на ящик, куда он точно не должен был лезть.

Он делает шаг – шлёп. След босой ноги розового цвета остаётся на плитке. Я прикрываю глаза.

– Никита…

Он собирается сбежать с места приступления:

– Я в ванную!

– Стой, Никита! Я тебя отнесу!

Но он уже убегает, оставляя за собой цепочку следов.

Я спешу за ним. Открываю тёплую воду.

– Иди сюда! – ставлю сына в ванну. Начинаю смывать с него густую краск.

– Никита… Скажи мне, зачем ты это сделал? – спрашиваю я скорее устало, чем сердито.

– Я… – мямлит мой сын. – Я хотел нарисовать.

– Что?

– Большое сердце! На твоей двери. Пока ты в душе. Чтобы ты вышла и сразу поняла, как я тебя люблю.

– Солнышко… Мне не нужно нарисованное сердце на двери, чтобы понять, что ты меня любишь. Ты можешь мне об этом сказать. Ну или нарисовать его на бумаге.

– Но я хотел на двери! – возражает он серьёзно. – Красивое и большое.

– Тогда меня бы позвал. Я бы помогла открыть краску. И мы бы нарисовали сердце вместе.

Он морщит нос.

– Но я хотел сам. Это же был сюрприз.

Конечно, он хотел сам...

Я смываю с сына остатки краски и заворачиваю его в большое пушистое полотенце.

– Мам… А ты меня любишь? Даже если я всё испачкал?

Я прижимаю его к себе.

– Я всегда тебя люблю.

Я укладываю Никиту в постель и дожидаюсь, пока он точно уснёт. Включаю ночник, тихо выхожу и закрываю дверь.

Теперь – кухня. Я тру, смываю, тру снова. Проходит полчаса. Час. Полтора. Два... На часах половина одиннадцатого.

Кирилла всё нет. Я вздыхаю, откидывая с лица прядь. Плитка. Шкафчики. Ножки стульев. Ручка холодильника...

Когда я выжимаю последнее полотенце и кидаю его в корзину для стирки, время час ночи. Я проверяю телефон. Ни звонка, ни сообщения.

Деловой ужин? До двух ночи? Странные у него в этот раз клиенты...

Я наливаю себе горячего чая, когда телефон вибрирует. Сердце радостно подпрыгивает – Кирилл?
Надеюсь, всё в порядке.

Я смотрю на экран. Это не он, это моя сестра шлёт мне сообщение.

«Марина, я не смогу прилететь. Только на Новый год. Прости.» В конце добавлен грустный смайлик.

Я быстро набираю ответ:

«Всё нормально. Главное, что вчера ты, как всегда, поздравила меня первая.»

Экран загорается видеозвонком.

– Ты чего не спишь? – Вика смотрит на меня с экрана, за её спиной уже светлое утро. – У нас семь утра.

– Я убиралась, Никита разлил розовую краску повсей кухне. Вот, теперь чай пью.

Вика фыркает:

– Ты с ним ещё не озверела?

– Кажется, мои нервы стали канатами, – усмехаюсь я.

– Ты какая-то… слишком спокойная. Что ты принимаешь что-то запрещённое?

Мы смеёмся.

– Как ты? – спрашиваю я. – Как муж?

Вика заметно грустнеет.

– Мы поругались.

– Снова? Сильно?

– Он ночевал на работе.

Я хмурюсь.

– Что случилось?

– Я хочу ребёнка, Марин. Мне тридцать! А он говорит, что мы недостаточно заработали.

– Но у него же хорошая зарплата… и у тебя тоже.

– Вот именно! Мы можем себе позволить пятерых детей! А он – ни в какую.

Вика смотрит куда-то в сторону, потом снова в камеру.

– Мне что, рожать первенца в сорок? Я не понимаю, почему всё время «потом». Сначала контракт. Потом повышение. Потом ещё что-то.

Я молчу.

– Он говорит, что сейчас не время, – продолжает Вика. – А я чувствую, что если не сейчас – то никогда. Марин, может, он не хочет от меня детей потому, что изменяет?

– Корейские мужчины, говорят, очень верные.

Вика слабо улыбается.

– Все они одинаковые.

– Твой точно не такой. Он же трудоголик!

– И тут ты права... Ладно, Мариш. Мне пора. Смена через час. Ложись спать! Люблю тебя!

– И я тебя.

Экран гаснет. Я сижу на кухне и пью чай. Я даже не знаю, зачем жду. Просто… сижу. Наконец, входная дверь тихо щёлкает.

Я вздрагиваю, но не двигаюсь с места. Я слышу голос Кирилла. Он говорит тихо и очень мягко:

– Да ладно… так нельзя, правда, – его голос другой. Глубже, мягче. Это голос мужчины, которому приятно говорить с человеком на другом конце линии. Кирилл заходит на кухню и замирает. Его голос меняется.

– Да… да, я понял. Конечно. И не переживайте, что так вышло. Я вышлю всё по почте и мы согласуем.

Он делает паузу и быстро и коротко добавляет:

– Да, доброй ночи.

– Марина? Ты чего не спишь? Всё хорошо?

– Кирилл… с кем ты говорил?

Он даже не моргает.

– С клиентом.

– Точно?

– А с кем ещё мне разговаривать? Представляешь, весь вечер обсуждали контракт, совсем на время не смотрели. И половину забыли, пришлось созваниваться по дороге домой. Ты меня ждала?

– Нет. Никита меня задержал.

– Он заболел?

– Нет… – я вздыхаю. – Разлил краску. Я всю кухню отмывала.

– Какую краску?

– Ту, что мне по ошибке прислали. Я заказывала перламутровую, а пришла ярко-розовая. Хотела вернуть, но не успела.

– Понятно, – Кирилл подходит ближе, наклоняется, чтобы поцеловать меня.

И в этот момент я чувствую запах. Тот же самый, что и накануне. Тёплый. Сладкий. Пудровый. Что-то чужое и явно женское. Я чуть отстраняюсь. Он замирает.

– Что такое?

– Кирилл, скажи мне, где ты был?