Развод. Время платить по счетам

Глава 8

Прошла неделя с тех пор, как я ушла от Алексея. Семь дней новой жизни. Семь дней свободы и одновременно постоянного напряжения, которое скручивало внутренности тугим узлом при каждом звонке телефона, при каждом шаге за спиной.

Я переехала в квартиру сестры Светы, купила новую сим-карту и сменила пароли на всех аккаунтах. Наняла адвоката — женщину, мне казалось, что только женщина сможет меня понять в этом деле. Простые действия, за которыми скрывались часы тревоги и сомнений. Магазин работал в обычном режиме, но я постоянно ждала подвоха от Алексея. С каждым звоном дверного колокольчика сердце подпрыгивало к горлу, во рту пересыхало. Он не из тех, кто легко смиряется с поражением — я знала это слишком хорошо, видела, как он мстил конкурентам, как доводил до увольнения неугодных сотрудников.

К счастью, он пока не объявлялся — видимо, был слишком занят новым проектом с инвесторами. Каждый день без его вмешательства был маленькой победой, глотком воздуха перед погружением. Это давало мне время обдумать дальнейшие шаги, хотя по ночам меня все еще будили кошмары, в которых его разъяренное лицо нависало надо мной.

В этот вечер я задержалась в магазине дольше обычного. Нужно было доделать срочный заказ и подготовить документы для бухгалтера. Тишина опустевшего помещения успокаивала, мерное гудение швейной машинки стало почти медитацией. Когда дверной колокольчик звякнул, разрывая ткань тишины, я даже не подняла головы от бумаг, хотя внутри все мгновенно сжалось от привычного страха.

— Простите, мы уже закрыты, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Даже для старых знакомых?

Я вздрогнула, узнав голос Кати, и медленно подняла глаза. Она стояла, небрежно прислонившись к дверному косяку — уверенная, ухоженная, с безупречной укладкой и макияжем. Ее хищный взгляд скользил по помещению, оценивающий, цепкий.

— Катя? Что ты здесь делаешь? — Я пыталась звучать нейтрально, но в горле внезапно пересохло.

— Услышала новости, решила проведать, — она прошла в магазин, стуча каблуками по деревянному полу. Каждый шаг отдавался в висках, как удары молотка. — Так это правда? Ты ушла от мужа?

Я напряглась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, поднимается к шее болезненным спазмом. Слухи в нашем городке распространялись быстро, но я надеялась, что подробности моей личной жизни останутся втайне хотя бы некоторое время. Каждый взгляд, каждый шепот за спиной отзывался внутри острой болью стыда, хотя разумом я понимала, что стыдиться должен не жертва, а насильник.

— Да, — ответила я коротко, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Мы с Алексеем расстались.

Катя покачала головой с наигранным сочувствием. В ее глазах плескалось что-то темное, похожее на злорадство.

— Что же случилось? Он нашел кого-то помоложе?

Её тон, полный притворного участия, прошелся по нервам, как наждачная бумага. Я почувствовала, как щеки вспыхнули от унижения и гнева. Мы никогда не были близкими подругами, но я не ожидала такого откровенного злорадства. Или ожидала? Где-то в глубине души я всегда чувствовала фальшь в ее дружелюбии.

— Мы не сошлись характерами, — сухо ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— После двадцати лет брака? — Катя рассмеялась, и этот смех прозвучал как издевка. — Ну-ну.

Она прошлась по магазину, рассматривая новые модели, которые я выставила на прошлой неделе. Я наблюдала за ней, чувствуя нарастающее беспокойство. В ее движениях, в том, как она прикасалась к тканям, было что-то собственническое, оценивающее, словно она уже примеряла на себя роль хозяйки этого места.

— Неплохо, — произнесла она наконец, и в этой скупой похвале я услышала пренебрежение. — Но знаешь, я всегда говорила: нельзя разрываться между семьей и бизнесом. Что-то обязательно пострадает. В твоем случае — семья.

«Ну да» — мысленно усмехнулась, невольно вспомнив наш последний разговор. Как она отказала мне в очередной поставке товара, сославшись на большой оптовый заказ. А после откровенно заявила, что ничего личного — бизнес есть бизнес. И вообще, она не думала, что у меня так хорошо пойдет. Думала, это ненадолго, игра такая… избалованной дамочки. В тот же день мой муж забрал у меня машину, сообщив, что требуется ТО, которое затянулось ни на один месяц и мне пришлось влезть в долги, чтобы купить старушку «Ладу». Все это было настолько явным, но предательство только придало мне злости и решимости…

— Спасибо за ценное наблюдение, — с усмешкой проговорила, чувствуя, что я начала раздражаться. — Ты что-то хотела?

— Просто поговорить, — она пожала плечами с деланным безразличием. — Мы же коллеги, в конце концов. К тому же ситуация у тебя непростая. Одной будет тяжело.

В этих словах, произнесенных с притворной заботой, явственно читалась угроза. Каждая клеточка моего тела ощущала опасность, как животное чувствует приближение хищника.

— Справлюсь, — отрезала я, вкладывая в это короткое слово всю решимость, на которую была способна.

— Анна, не обижайся, но в твоем положении... — она сделала паузу, и эта пауза была полна злорадного предвкушения, — не стоит отталкивать тех, кто может помочь. Ты ведь теперь одна. Без мужа, без защиты, без... статуса.

Я внимательно посмотрела на нее, и внезапное понимание кольнуло сердце. В её глазах читалось не просто злорадство — там была алчность. Желание поживиться на чужой беде. Это осознание вызвало во мне странную смесь брезгливости и гнева.

— Какой статус? О чем ты говоришь? — в моем голосе прорезалась сталь, которой я сама от себя не ожидала.

— Ну как же, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что захотелось немедленно вымыться. — Жена Алексея Воронцова — это не просто слова. Это положение в обществе, связи, защита. А теперь? Кто ты теперь?

— Я всегда была прежде всего собой, Катя. И сейчас остаюсь собой. — Эти слова вырвались сами собой, и я с удивлением почувствовала, что верю в них. Впервые за долгие годы я говорила от собственного имени, не подстраиваясь под чужие ожидания.