Развод. Всё включено, милый

Глава 1

– Девушка, вам не стыдно в таком виде на пляже находиться? – доносится до меня противный женский голос.

Целенаправленный, надо признать, голос.

Таким обычно делают замечания в общественном транспорте или в очереди в поликлинике.

– Девушка-а-а-а, вы что не слышите? Я к вам обращаюсь!

Я приподнимаю шляпу с лица, чтобы убедиться, что не ко мне. Мало ли, может, у них там за моей спиной какая-нибудь особенно развратная девица загорает топлес. Я бы даже посмотрела.

Но нет, это ко мне.

Стоит молодая плотная девушка и мечет в меня острый взгляд. Знаете такой взгляд у бабулек на лавке у подъезда? Когда ты в короткой юбке выходишь на улицу, а у них давление подскакивает от одного твоего вида. А потом они ещё и в спину шипят: «ну точно проститутка».

Только эта «бабулька» выглядит лет на двадцать пять, и она в чёрном слитном купальнике. Говорят, что чёрный цвет скрадывает объемы.

Так вот, они нагло врут! Ни черта он у нее не скрадывает.

– Вы это мне? – на всякий случай уточняю, надеясь, что у нее косоглазие, и она не ко мне обращается с явной претензией.

– Вам-вам! – она даже пальцем в мою сторону ткнула, будто я могла усомниться.

Чёрт, моя надежда тут же в обморок упала, не подавая признаков жизни.

Я быстро оглядываю себя, вдруг грудь вывалилась и я тут сосками на весь пляж свечу. Ленка вчера ляпнула, что мой новый купальник того и гляди не выдержит натиска моей чёткой троечки.

Но нет, всё в порядке. Лифчик на месте, трусы тоже, живот, ноги, руки, голова. Всё на своих местах. Что ей не так?

Я хорошо выгляжу, чёрт возьми!

– А что не так с моим видом? – спрашиваю я максимально вежливо. Ну, насколько могу.

– Как это что? – она вылупляет глаза, будто я на серьезных щах объявила, что наша планета квадратная. – Вы зачем в таком купальнике на пляж пришли? Лифчик отдельно, трусы отдельно, живот выставила, не стыдно?

Я моргаю. Несколько раз.

Может, я сплю? Или перегрелась на солнце и у меня галлюцинации?

– А как я, по-вашему, должна была прийти на пляж? В шубе?

– Купальник должен быть сплошным! – эта ненормальная девица переходит на крик. Я прям вижу, как у неё на лбу выступают капельки пота от праведного гнева. – Тут дети, мужья смотрят, не стыдно, а? Я деньги заплатила за платный пляж не для того, чтобы моя семья на полуголых баб смотрела!

Ага. Вот оно. Ключевая фраза всё-таки прозвучала.

Мужья смотрят.

Тут дело даже не в моральных устоях и не в детях. Тут дело в том, что её мужик куда-то не туда смотрит.

А виновата, конечно, я. Супер! Что ещё скажешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут к соседнему шезлонгу подходит Ленка. Подружка моя лучшая. Она ставит бумажные стаканы с безалкогольным мохито со льдом, снимает солнечные очки, и я вижу, как в её глазах загорается праведный огонь. Тот, которым она выжигала мозги продавцам в магазинах, когда они пытались впарить ей просроченный творог.

– Так, – говорит Ленка, напирая на девушку, как танк, – я не пойму, что тут происходит? Слышь, чучело, если твой мужик на других баб смотрит, то дело не в чужой бабе, а в мужике. Понятно? Выколи ему глаза, чтобы не смотрел. А теперь пошла вон отсюда, я тоже деньги заплатила за пляж не для того, чтобы всякие курицы мне мозг выносили.

Девушка аж рот открыла. Она явно не ожидала отпора. Видимо, привыкла, что после её замечаний все опускают глаза и отползают в кусты.

– Да как вы смеете! – визжит она. – Я мать! Я жена!

– Ну и что? – Ленка скрещивает руки на груди. – Мы тоже замужем, и я тоже мать, так что успокойся и вали отсюда, яжмать придурошная.

Я смотрю на это представление и чувствую, как напряжение, скопившееся за день, начинает отпускать. Солнце, море, идиотка, которая пытается учить меня жизни. Что может быть лучше?

А потом я вдруг вспоминаю песню. Эту дурацкую песню, которую мы с Ленкой орали прошлым летом в караоке, когда я напилась до чёртиков после того, как Дима сказал, что моя мама ему не нравится. Тогда она попалась мне на глаза и я горланила от души. Сейчас она идеально ложится на ситуацию.

Я делаю глубокий вдох и громко запеваю:

– Ну что ж ты страшная такая?

Ленка оборачивается, на секунду удивлённо вскидывает брови, а потом её лицо расплывается в улыбке. Она подхватывает с той же интонацией, с которой мы орали в прокуренном караоке-баре:

– Ты такая страшная!

Мы поём в голос, перекрикивая шум волн и детский визг:

– Ты не накрашенная страшная,

– И накрашенная!*

Лицо девушки идёт красными пятнами. Сначала шея, потом щёки и даже лоб. Она выглядит как перезревший помидор, который вот-вот лопнет. Она открывает рот, закрывает, снова открывает, но ни одного слова не вылетает. Только какие-то нечленораздельные звуки.

А потом она разворачивается и топает к своей семье. К своему мужу, который, судя по всему, только что смотрел на мои полуголые формы, пока жена отчитывала меня за аморальное поведение.

Ирония. Сплошная ирония.

А мы с Ленкой в спину ей громко ржём. До слёз. До колик в животе. Я хватаюсь за шезлонг, чтобы не упасть, а Ленка просто сгибается пополам.

– Вот так ей, – говорит Ленка, вытирая выступившие от смеха слёзы, – дай пять!

Я отбиваю ей пять по ладони. Звонко, как в детстве. Ленка всё ещё улыбается, но я вижу, что она перевела дух. Она всегда была моей опорой, в любой жизненной ситуации. Как и я её. Мы дружим с детского сада, и за двадцать четыре года она вытаскивала меня из таких передряг, что эта толстая моралистка с пляжа – просто цветочки.

– Жаль, что сегодня нет караоке, – говорю я, откидываясь обратно на шезлонг, – я бы её спела. Профессионально так. Со всей душой.

– Споём обязательно, – обещает Ленка. – В последний вечер устроим концерт. Закажем бутылку шампанского и споём всё, что знаем.

– Договорились.

Рядом со мной пиликает телефон, я смотрю на экран и широко улыбаюсь.