Развод. Вторая семья мужа

Глава 4

— Мама! — голос Айгюль звучит так радостно в трубке, что у меня сжимается сердце от предчувствия того, что мне придется разрушить эту радость. Она сидит в своей берлинской квартире, на заднем плане видна знакомая полка с книгами, которую мы выбирали вместе, когда она только переехала. Солнце освещает ее лицо, делая кожу золотистой, и в этом свете она выглядит такой молодой, такой беззаботной. — У меня потрясающие новости! Позови папу скорее, я хочу рассказать вам вместе!

Она подпрыгивает на месте от возбуждения, ее темные глаза, такие же, как у Эйваза, сияют от счастья. Волосы растрепались, и она машинально поправляет прядь за ухо.

— Мама, ты меня слышишь? — повторяет дочь, и улыбка на ее лице слегка тускнеет, когда она видит мое лицо. Брови сдвигаются, и она наклоняет голову, всматриваясь в экран. — Что-то с твоим телефоном? Изображение какое-то странное... И ты выглядишь... Мама, ты плакала? Позови папу!

Каждое упоминание об отце режет как нож.

Я сижу на том же кухонном стуле, где узнала правду о своей жизни. Кофе давно остыл, на подоконнике высохли коричневые пятна от пролитого напитка.

За окном все тот же серый октябрьский день, но теперь даже свет кажется тусклым, безжизненным.

— Айгюль, милая, — голос мой звучит хрипло, словно я кричала всю ночь, и я прочищаю горло, пытаясь придать ему хотя бы подобие нормальности. — Папа... папа не дома. Расскажи сначала мне.

Я вижу, как лицо дочери слегка омрачается разочарованием, но энтузиазм быстро возвращается.

— Ну ладно, — она смеется, и в этом смехе столько беззаботности, что мне хочется плакать. Она откидывается на спинку кресла, подтягивает под себя ноги по привычке, размахивает руками. — Мама, я получила повышение! Представляешь, меня назначили младшим менеджером в отделе маркетинга. Начальник сказал, что я показала исключительные результаты за последние полгода. И зарплата увеличится почти в два раза! Я смогу накопить на поездку в Японию, представляешь!

Ее глаза горят от возбуждения, щеки раскраснелись, и она жестикулирует так активно, что камера слегка трясется. Я вижу, как она мечтает вслух о новой жизни, о планах, о будущем, которое кажется ей таким светлым и определенным.

И на все это я смотрю между трещин на экране телефона.

Я должна радоваться.

Должна улыбаться от счастья, хлопать в ладоши, словами выразить гордость за дочь. Вместо этого все слова застревают в горле, как осколки стекла.

Я смотрю на ее счастливое лицо и понимаю, что через несколько минут разрушу этот момент навсегда.

— Это... это замечательно, солнышко, — выдавливаю из себя, и каждое слово дается с трудом. — Я так за тебя рада.

Фальшь в моем голосе кажется очевидной, потому что улыбка на лице Айгюль медленно исчезает. Она придвигается ближе к камере, изучая мое лицо сквозь трещины экрана.

— Мама, у тебя странный голос, — тревога начинает сквозить в ее интонации. — И ты выглядишь... ты плачешь? Глаза красные, и...

Я быстро провожу рукой по щекам, стирая предательские слезы, которые я даже не заметила.

— Нет, что ты. Просто... устала немного. Плохо спала.

— А где папа? Почему его нет дома в такое время? — она смотрит на часы на своем экране. — У вас же сейчас обед.

Должен быть. Но его нет. Он ушел к другой.

Сейчас.

Прямо сейчас мне нужно разрушить мир своего собственного ребенка.

Рассказать ей то, что разнесет ее представление о семье вдребезги.

О том, что дом, в котором она выросла, где провела самые счастливые годы своей жизни, был построен на лжи.

– Да, обед, – выдаливаю из себя улыбку, – подожди, милая, я хочу

Я встаю со стула и подхожу к окну, прижимая телефон к груди.

Мне бы время, чтобы собраться.

В отражении стекла я вижу свое осунувшееся, постаревшее за одно утро на несколько лет лицо.

Волосы растрепались, губы бледные, в глазах такая пустота, словно из меня выпустили всю жизнь.

— Айгюль, мне нужно тебе кое-что сказать, — начинаю медленно, возвращаясь к столу и сжимая свободную руку в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. — И Рустаму тоже. Давай я подключу его к нашему разговору.

Тревога в глазах дочери усиливается. Она садится прямо,

инстинктивно готовясь к плохим новостям.

— Мама, ты меня пугаешь. Что случилось? Кто-то заболел? Бабушка?..

— Нет, дорогая, со здоровьем все в порядке. И с бабушкой тоже. Но мне нужно поговорить с вами обоими.

Руки дрожат, когда я ищу номер сына. Рустам отвечает почти сразу, но видео не включает. Его голос твердый и слегка раздраженный. В Лондоне сейчас на два часа раньше, и он явно находится на работе.

— Мам? Что-то случилось? — в фоне слышно, как он перелистывает листы, шуршит бумагой.

— Рустам, Айгюль тоже на связи, — говорю, собирая всю свою волю в кулак и ерзая на стуле. — Дети, мне нужно сказать вам что-то важное.

— Мама, ты нас пугаешь, — Айгюль пытается смеяться, но выходит истерично. На экране видно, как она нервно теребит край свитера. — Говори скорее, а то я сейчас с ума сойду от волнения.

— Да, мам, что происходит? — голос Рустама становится напряженным.

Я закрываю глаза, представляя лица своих детей.

Рустам с серьезными темными глазами отца, унаследовавший его аналитический ум и деловую хватку.

Айгюль живая, эмоциональная, всегда готовая помочь каждому, с моим мягким сердцем и упрямством отца.

Они выросли в любви и стабильности, и сейчас я должна разрушить их веру в семью.

Я сама в последние годы жила в иллюзии любви и стабильности.

— Мы с вашим папой разводимся.

*****

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу - участницу

ЛИТМОБА “Развод. С чистого листа”.

“Бывшие. Я устрою тебе… свадьбу!”