Развод. Выживу вопреки

4

Мама тихо плакала на кухне, окружённая посудой, которую уже вынесли из столовой. Прислуживающих за столом, видимо, она распустила, потому что стояла среди хаоса – маленькая, хрупкая, жалкая, и по лицу её катились хрустальные слёзы.

– Не сердись на папу, Алекс, – прошептала она. – Если б был хоть какой-то выход, то мы бы и сами не согласились. Он обманул папу, а теперь вот шантажирует. И ничего ему не нужно – ни деньги, ни активы. Тебя подавай. Может, и у таких, как он, есть сердце. Это неплохо, когда тебя любят.

Что-то я не заметила любви в Весельникове. Скорее, он разглядывал меня, как добычу, которая скоро попадёт в его когти. Но маме разве о таком скажешь? Ещё пуще расстроится.

Из нас двоих сильнее я. Как бы смешно это ни звучало. Но и утешать, говорить, что всё образуется и прочие пустые слова, которые ничего не значат, я не стала.

Ничего хорошо не будет уже. Я чувствовала это где-то на уровне подсознания или интуиции.

Что хорошего можно ждать от человека, который изначально играет грязно?

Я не верила во внезапно вспыхнувшие чувства. Не верила, что я – единственная цена, которую запросил этот якобы доброхот.

Скорее всего, я поводок, который будет держать отца в узде и на привязи. Я – способ управлять и манипулировать, заставлять делать то, что нужно этому человеку. И, наверное, отец это прекрасно понимает.

Что же ты натворил, папа?..

Наверное, в силу обстоятельств, я могла бы задать ему эти вопросы. Хотя бы для того, чтобы знать, что движет человеком, которому меня отдают в заложницы.

Но я не хотела. Всё та же интуиция подсказывала: меньше знаешь – лучше спишь.

Зачем мне чужие тайны? Для меня и так шок всё то, что сейчас происходит. А быть ходячей бомбой я не собиралась.

– Я выйду замуж за Весельникова, – сказала я матери. – Я уже согласилась. Не плачь, мам. Что будет, то будет.

Мне больно было смотреть, как вспыхнули надеждой материны глаза.

Они оба – мать и отец – согласились на эту жертву. Считали, что это нормально – отдать дочь непонятно кому, чтобы их мир не рухнул, не встал на колени.

Я отвернулась и принялась за грязную посуду. Уж лучше чем-то себя занять, чем гонять мысли, которые напоминали мне капкан.

Весельников прибыл к нам уже на следующий день вечером. Видимо, отец дал положительный ответ на его предложение.

– Я ненадолго похищу вашу дочь, – целовал он галантно руки маме.

Выглядело это немного гротескно.

Пётр Андреевич не имел элитного лоска, всё в нём кричало о другом. Большой, хищный, мощный. Волосы уже с проседью в его тридцать пять лежали небрежно. Мышцы на предплечьях бугрились и заставляли морщиться пиджак. Глубоко посаженные глаза – цепкие, внимательные – таили силу и осторожность зверя.

В нём вообще было очень много звериного, опасного.

Возможно, он нравился женщинам. Да вероятнее всего, точно нравился. Вот этой дикой необузданной силой, животным магнетизмом.

Будь я чуть из другого теста, могла бы и проникнуться. Но меня он скорее отталкивал, чем привлекал.

– Пойдём, Александра, прогуляемся, – протянул он мне широкую ладонь.

– Минутку, – отлучилась я в свою комнату, где взяла сумочку и телефон.

Руку я так в его ладонь и не вложила. Правда, он больше и не предлагал.