Развод. Выживу вопреки

21

Вся остальная моя семейная жизнь могла бы уложиться в одно слово: «на грани». И нет, это не были периоды, когда мы притирались и наконец-то худо-бедно смогли существовать рядом.

Нет, я не из тех, кто привыкает, смиряется, складывает лапки, рожает детей, брызгает ядом, как Ирэн, когда мужа нет рядом, и терпят «своего пузана», потому что он временами милый, дарит подарки, обеспечивает уровень жизни, достойный королевы.

Это всё не про меня. И не потому что я такая особенная или заносчивая, неуживчивая или не умеющая прогибаться, где надо.

Я и так прогибалась, но ни разу не делала этого из эгоизма, хотя, наверное, иногда и нужно было хоть что-то выиграть и для себя.

Но лично я нуждалась лишь в одном: в свободе. От Весельникова, от его душного гнёта. Я хотела жить так, как хочу, не оглядываясь постоянно, не прислушиваясь, не ловя его ненавистные шаги, потому что иногда по ним я угадывала, что ждёт меня на этот раз.

И родители. Да, свобода для меня лично означала и их независимость от прихотей одного очень коварного паука-хищника. Именно эта связка – я и мои родители – держала меня на плаву, не давала расслабиться и свободно вздохнуть.

Я ставила небольшие цели и шла к ним. Преодолевала трудности и преграды, отвоёвывала по миллиметру территорию у Весельникова.

Наверное, чуть позже, он догадывался, но его это только веселило и забавляло. Он, полагаю, не понимал весь уровень масштаба моего планомерного проникновения в его кровь и нутро.

У него в голове не укладывалось, что одна маленькая женщина способна прогрызть целую систему ходов, ослабить его бдительность, подозрительность, недоверие всем и вся.

Возможно, это произошло потому, что он любил меня и ненавидел. Порой становился слабым рядом со мной и зависимым, как бы смешно это ни звучало.

Наука Ирэн даром не прошла. Тем более, что моя старшая наставница продолжала меня «дрессировать», приоткрывая немудрёные женские уловки и хитрости, которыми пользовалась вовсю.

Не могу сказать, что всё мне пригодилось или всё сработало. С Весельниковым никогда нельзя было быть уверенной в том, что через доли секунд он не перевернёт всё с ног на голову и не отбросит меня к «старту», откуда мне снова предстояло упорно продираться вперёд.

Я не могла позволить себе отчаяться или устало махнуть рукой. Иначе всё зря. Иначе грош цена моим мечтам и дальнейшей жизни, где я видела себя счастливой и незамужней. По крайней мере, не с Весельниковым.

Тот, кто втянул меня в семейные отношения шантажом, играми на больных чувствительных мозолях, никак не мог стать тем, кого бы я смогла полюбить. А без любви – какие счастье и свобода?

Увы, я не стала правой рукой Петра Андреевича, как намечала. Но зато превратилась в серого кардинала, который время от времени мог дёргать за ниточки его уродливой паутины.

У меня была возможность тереться рядом с мужем в его офисе, сопровождать на все мероприятия. Поначалу он делал это неохотно, но потом привык и уже даже мысли не допускал, что рядом с ним будет кто-то другой.

Постепенно я приучила его прислушиваться к моему голосу, потом советам. Я стала его глазами, ушами, нервными окончаниями.

И нет, я не шпионила. Для этого у Весельникова существовали другие люди. Я всего лишь метко направляла его внимание туда, где он мог бы чем-то поживиться. Взамен я получала информацию и возможность собирать сведения о своём муже, узнавать не только его как человека, но и бизнесмена, а что ценнее всего – познавать схемы его шантажей.

Гораздо позже я поняла, что нет нужды ходить по вонючим лабиринтам его «взрослых» игр с жертвами. Мне достаточно было узнать что-то такое о нём, чтобы я могла сжать в кулаке его бубенцы и держать крепко. Поступить с ним так же, как он поступил с моим отцом.

Я нуждалась в сенсационном компромате на Весельникова и однажды добилась своего, но на это ушли годы, на протяжении которых мой муж устраивал такие американские горки, которые не каждый выдержит.