Развод. Выживу вопреки

22

Второй раз он поднял на меня руку, когда догадался, что я не просто так не беременею. На это ушло время, мне удалось поводить его за нос ещё дважды, то есть прошло девять месяцев с нашей свадьбы.

– Дрянь! – в этот раз он свой удар не соразмерял.

К счастью, снова пощёчина, а не кулаком в лицо, но такая, что и губу разбил, и, казалось, голова отлетит прочь на метр от тела.

Впрочем, меня и так швырнуло в сторону, на ногах я не устояла. На миг даже ослепла от боли и колоколов, что звенели во мне на разные голоса.

Весельников выглядел страшно. Лицо потемнело, жилы вздулись, рот перекосило. Я была бы лишь рада, если б его какой-нибудь удар хватил. Но, увы.

Как раз накануне я посетила гинеколога и сделала очередной укол. Скорее всего, муж уже догадался и проследил или дал задание своим псам.

О том, что, возможно, перенесла женщина, у которой я наблюдалась, я старалась не думать. Да и вообще думать было трудно в те минуты, когда ты повержен и валяешься буквально в ногах своего паучьего властелина.

Но зато у меня была возможность дотянуться до сумочки, где я носила отцовский пистолет, пока Весельников изрыгал проклятия, нецензурщину на мою голову, обвиняя в том, что я посмела ему перечить и делать всё не так, как он велел.

Думаю, он бы и ногами меня отходил в порыве страсти, если б я не оказала сопротивление.

Я собралась в кучу и наставила на него пистолет.

– Слушай меня, Петя, внимательно, – сказала я ему, с удовлетворением отмечая, как он замер и заткнулся наконец-то. Такие, как он, понимают только силу. – Ещё одна такая твоя выходка, и я отстрелю тебе яйца. Или ещё что-нибудь. Ни шагу!

Я находилась в неплохом положении – от Весельникова не так близко, чтобы он меня достал, и сидела на полу, что тоже не давало ему кинуться в прыжке, например.

– А духу хватит? – скривился он в усмешке.

И тогда я всадила по пуле аккурат возле его ботинок.

– Я тебе не шавка подзаборная, Весельников, а генеральская дочь. И стреляю метко. Я практически снайпер, – навела оружие на его пах.

– Всё, всё, сдаюсь, – поднял он руки вверх. В глазах его плескалось восхищение. Он и до этого временами мной восхищался. Приручение зверя, пусть медленно, с осечками, но двигалось вперёд. – Убери пукалку.

– Не приближайся ко мне! Два шага назад! – скомандовала я стальным голосом.

Я не могла допустить, чтобы во мне что-то дрожало – ни рука, ни голос, несмотря на то, что лицо горело, а в голове пульсировала огнём боль. Я чувствовала, как из разбитой губы на одежду капает кровь, но это в тот момент было не важно.

В запертой комнате бесновался Драйв. Будь он сейчас на воле, тоже встал бы на мою защиту. Но, может, и хорошо, что он в «темнице»: меня Весельников убивать не собирался, а пса мог запросто прикончить и голыми руками.

Муж отступил. И я бы не сказала, что он боялся. Его всё это, наверное, будоражило. Я видела, как дрожат его ноздри, как ходит кадык на мощной шее, как горят его глаза.

– Генеральская дочь, – хмыкнул он, – ведьма мне досталась в жёны. Всё, всё, я сдался, видишь же? Я больше тебя не трону, слово даю.

– Сегодня? – ухмыльнулась и я.

– Никогда не подниму на тебя руку. Ты, конечно, не в курсе, но слово моё крепко. Если уж я его даю. Всё, Алекс. Тебе нужна помощь.

Прощения он не просил, как и в прошлый раз.

На ноги я поднялась, пистолет положила в сумочку и, шатаясь, направилась мимо Весельникова в ванную комнату.

Он мог бы сшибить меня с ног. Снова ударить. Схватить за волосы и оттаскать, как следует. Но он этого не сделал. Обнял со спины, уткнулся лицом в затылок. Дышал, как паровоз.

– Всё, всё, Алекс. Ты ж моя воинственная…

Я не стала вырываться, хоть мне противны были и его объятия, и руки, что посмели снова бить меня по лицу.

Но это была победа. Крохотная. Вырванная из зубов хищника.

Он не стал забирать у меня сумочку с оружием. Сам умывал меня, как ребёнка, обрабатывал разбитую губу, прикладывал лёд к щеке.

В этот раз без последствий не обошлось, и я видела, как он невольно морщится, разглядывая моё лицо.

– Зачем, Алекс? – задал он закономерный вопрос.

– Ты мог бы поинтересоваться этим до того, как махать руками, – встретила я прямо его взгляд. – Но я отвечу: потому что мне двадцать, а тебе тридцать пять. У меня вся жизнь впереди, и я не хочу спешить. Но тебя не интересовало моё мнение, правда? Ты не счёл нужным советоваться в таком важном вопросе, как рождение детей. Я всего лишь сосуд для тебя, свиноматка, неодушевлённый предмет, который своего мнения, по твоим раскладам, иметь не должен.

Весельников снова скривился, по лицу его прошла судорога.

– Мне тридцать шесть уже, – зыркнул он исподлобья.

– А мне всё ещё двадцать, – задрала я подбородок выше носа, отчего в голове снова активно запульсировала боль.

– Алекс, я же просил быть покладистой? – склонил набок голову мой монстр. – И впрямь кобылка норовистая. Значит, буду объезжать, пока не смиришься. А пока отдыхай, выздоравливай. А потом мы снова поговорим.