Развод. Хорошая жена

Глава 8

Я продолжала стоять у окна и думать. В голову приходило лишь одно - развод. Я хочу подать на развод и точка. И чем быстрее я это сделаю, тем лучше. Чтобы нас с Петром больше ничего не связывало. У него давно своя жизнь, а у меня теперь своя.

Значит именно сейчас Петр показал свое истинное лицо. И как же я раньше этого не замечала? Просто на все закрывала глаза. На его многочисленные командировки и постоянные: “задержусь на работе”.

Я зашла в комнату, где сидела девочка и плакала.

Они назвали ее Машей. Мария. Красивое имя. Наверное ее назвали в честь бабушки Петра, хотя это совершенно неважно. Мы ведь тоже мечтали с ним назвать дочь Машей, когда просто лежали в постели, мечтали о детях, перебирая в голове имена.

– Почему ты плачешь?

– Я очень хочу к маме. К своей мамочке, - она заревела еще сильнее.

Я подошла ближе.

– Не нужно плакать, мы… Мы что-нибудь придумаем.

Но казалось она меня не слышала, глаза были красные от слез.

– Ты любишь сладости? – я не знала, как ее успокоить.

– Ничего я не хочу. Я хочу к маме. Отведите меня к маме… К моей мамочке!

И этот детский плач ничем нельзя было успокоить или заглушить. Ни сладостями, мягкими игрушками или обычным разговором про принцесс.

– Твоя мама сейчас в больнице. К ней вряд ли пускают посетителей.

– Я все равно хочу к ней, - она закричала еще сильнее. – Мамочка, папочка, я хочу к вам…

Она никак не успокаивалась, прикрыв детское личико маленькими ручонками ревела навзрыд.

Если ее мать в тяжелом состоянии, значит дочь должна иметь возможность хотя бы с ней попрощаться. Взять за руку, сказать что-нибудь. Говорят, что люди, даже которые находятся в коме все слышат.

– Хорошо, мы поедем к твоей маме.

Не знаю, зачем я это все делаю. Но видеть слезы этой совершенно незнакомой девочки было сложнее всего.

Она немного успокаивается, смотрит на меня.

– Правда? Мы поедем в больницу?

– Да. Где твоя курточка? – подхожу ближе. Она указывает маленьким пальчиком на легкую, поношенную куртку. Для нашей осени слишком легкая и холодная. Рассматриваю ее одежду, на самом деле одета она небрежно. В какие-то дырявые штаны и растянутый свитер.

– Ты знаешь в какой больнице твоя мама?

Она отрицательно качает головой.

Я была с Катей, когда приехал папа и забрал меня.

– А Катя это кто?

– Катя это мамина подруга. Иногда она сидит со мной.

– А бабушка или дедушка у тебя есть?

Она снова отрицательно вертит головкой.

– Ладно. Хорошо. Тогда для начала узнаем, в какой больнице твоя мама.

Мне удалось дозвониться в две больницы и в одной из них сказали, что есть такая пациентка. Мы оделись, вышли на улицу и поехали к ней.

– А ты знаешь, как познакомились твоя мама с папой? - не знаю, зачем я задаю этот вопрос ребенку. Просто этот вопрос постоянно крутился у меня в голове. Но девочка спокойно ответила:

– Когда мама выходила из клуба в розовой шубе и разбила бутылку. Она останавливала машину и ехал папа и подвез ее.

– Из клуба? Ты знаешь, что такое клуб?

– Да. Мама там работает. Показывает танцы.

Да уж… Представляю, какие она показывает там танцы. Что-то мне подсказывало, что мой муж связался или с проституткой или со стрептизершей. Бог мой! Представляю, как будут осуждать меня за спиной друзья Петра, когда вся эта история всплывет наружу. Променял жену из порядочной семьи на стриптезершу.

Нет, меня это не должно заботить. Как только у меня получится найти хоть каких-то родственников этой девочки, я тут же позвоню адвокату. Я подаю развод.

Мы подъезжаем к больнице. Девочка спешит выйти из машины, бежит к выходу. Я едва успеваю схватить ее за руку. И несмотря на некоторые трудности ,что в реанимационное отделение посторонних не пускают, мне удалось договориться с врачом за небольшое вознаграждение.

Мужчина в белом халате положил купюру в карман белого халата и почти шепотом сказал:

– Только не долго.

– Она ее дочь, понимаете, хочет увидеть маму.

– У вас пять минут.

Я стояла за стеклом, так и не решилась зайти в палату. Под аппаратами лежала бледная девушка со светлыми волосами. У нее были слегка посиневшие губы и я словила себя на мысли, что никогда ее не встречала. Я вспомнила, как Петр говорил, что всегда негативно относился к блондинкам и просил меня никогда не красится в блонд.

Пять минут пролетели мгновенно. Девочка успела погладить руку матери и что-то еще сказать. Мы уже собирались уходить, дошли почти до коридора, как другая дверь открылась и в палату к блондинки зашел Петр. Все мысли замерли. Я прижалась к холодной стенке, девочка уже выбежала. Он меня не видел. Слишком сильно был увлечен этим визитом. Он сел напротив нее, склонил голову и кажется заплакал. Такая скупая мужская слеза, скатилась по его щеке. Он что-то шептал ей, я не слышала слов, я уже ничего не слышала. Я не боялась столкнуться с ним глазами, не боялась, что он меня не заметит. Страх куда-то улетучился, как и сильные чувства, которые были между нами. Появилась горечь и обида.