Развод. Я (не) буду молчать

Глава 1

Вспышки камер режут глаза. Резкий белый свет бьёт по зрачкам, как тысячи крошечных осколков, и я инстинктивно прищуриваюсь. Щёки немеют от дежурной улыбки, она уже стала частью меня, как маска, которую я не могу снять. Я не люблю пышные приёмы. Никогда не любила. Но это часть моей жизни, обязательная, словно дыхание.
Я знаю, как и что нужно делать.
Как держать осанку. Как изгибать губы, чтобы улыбка выглядела искренней. Как отвечать на нелепые вопросы не дрогнув.

— Маргарита, расскажите, когда мы, наконец, услышим радостную новость? — хрипловатый женский голос пробивается сквозь гул толпы. — Когда вы нас обрадуете долгожданной беременностью?

Я чувствую, как напрягается каждый мускул на моем теле. Вежливая улыбка. Поворот головы. Я просто отворачиваюсь. Никаких комментариев.

Этому меня учили с детства. На такие вопросы не отвечают. Особенно если внутри эта тема -- не рана, а зияющая пропасть.

Вопросы о детях самые болезненные. И самые дорогие.

Глоток воздуха даётся с трудом. Под вспышками я чувствую себя куклой в витрине. Красивая оболочка, пустая внутри. Но я улыбаюсь. Конечно, улыбаюсь.

Захожу в зал. Просторный, с высоким потолком, с искрящимися люстрами и тихо журчащей музыкой, которая должна создавать атмосферу праздника. В воздухе витает аромат шампанского и дорогого парфюма. Гостей сегодня не меньше сотни. Все знакомые лица, все улыбаются одинаково.
Я ищу глазами Кирилла.

Рядом с ним всегда легче. Он мой якорь в этом безумии.

Я иду вдоль зала, кивками и натянутыми улыбками приветствую людей, которых едва помню по именам. Всё на автомате: шаг — улыбка — рукопожатие — фото. Щелчок затвора. Ещё один. Ещё. Слышен приглушённый смех, чоканье бокалов, кто-то громко произносит тост. Всё как обычно. Слишком обычно.

Но Кирилла нет.
Ни у входа, ни рядом с организаторами.
Почему он не встретил меня? Именно сегодня, ему понадобилось уехать раньше.

Тонкая игла тревоги прокалывает грудь. Я отгоняю её, сейчас не время. Может, задержался. Может, разговаривает.

Но ощущение странности липнет к коже. Вечер будто дешёвый спектакль, а я актриса, которая забыла свою роль.

Напряжение проходит вдоль позвоночника холодной волной. Шум в голове заглушает всё. Пульс бьется в горле.

Мимо проходит официант с подносом, и я машинально беру бокал. Сделать глоток, попытаться вернуть контроль. Шампанское холодное, пузырьки жалят язык, но не помогает. Внутри только сильнее разливается липкой жижей пустота.

Я иду куда-то, сама не знаю куда, в этом лабиринте из людей. Ко мне подходят, просят сфотографироваться, улыбаются фальшивыми улыбками, их слова сливаются в бессмысленный гул. Для них галочка, а для меня работа и стиль жизни.

И вдруг я его вижу.

Стоит спиной ко мне.
Кирилл. Я узнаю его сразу, по осанке, по движению плеч, по тому, как он держит бокал. Высокий. Статный. Такой родной, до боли.

А потом, будто плетью по сердцу. Из-под его руки выныривает брюнетка. Миниатюрная, с идеальной осанкой, длинные локоны спадают по плечам. Как картинка из глянца. Она поправляет волосы и скользит пальцами по его предплечью. Легко, уверенно. Словно это её место рядом с ним.

Кирилл не отстраняется.
Наоборот. Его ладонь плавно скользит по её изгибам и останавливается чуть ниже талии. Задерживается там, будто так было всегда.

Я не слышу, что он говорит. Музыка и гул голосов становятся ватой. Но я вижу, его губы шевелятся, а уголки губ приподнимаются. Он улыбается. Ей.

Мир останавливается.

Холод растекается внутри, и каждую клетку сковывает ледяная корка. Это не просто ревность. Это удар. Предательский. Нежданный, и от этого становится еще больнее.

Картинка идеальной семьи — всё это рушится в один миг.

Он поворачивается. Наши взгляды встречаются.
Я не знаю, что отражается в моих глазах, боль, отчаяние или пустота. Может, всё сразу. Его улыбка гаснет. Он делает шаг. Потом ещё. И я понимаю, что сейчас он что-то скажет. Что-то, отчего мне станет ещё больнее.

«Нет… нет… не сейчас», — кричу я про себя.

Я поворачиваюсь и ухожу. Не извиняюсь, не объясняю. Просто выхожу из круга людей, оставляя их с их вопросами и фальшивыми улыбками.

Шаги ускоряются. Воздуха не хватает. Платье обтягивает грудь, корсет будто сжимает рёбра. Мне нечем дышать. Я задыхаюсь. Спешу к выходу. К воздуху. К тишине. К спасению.

Но на пороге я забываю, что снаружи тоже камеры. Журналисты. Вспышки. Репортёры, как стая стервятников, поджидают там, где пахнет кровью.

Кирилл успевает догнать меня. Его рука крепко обхватывает мой локоть.

— Маргарита… — он выдыхает моё имя с каким-то чужим оттенком.

Двери распахиваются настежь, как створки сцены.
И я снова в ослепительном белом аду.

— Улыбайся, — шипит он мне в ухо. — Не позорь меня.