Развод. Я (не) буду молчать

Глава 3

В салоне авто тяжело дышать.
Мотор работает ровно, шины мягко шуршат по асфальту, а тишина, между нами, натянута как струна. Стоит чуть задеть, и она лопнет, больно, оглушительно.

Я сижу, повернувшись к окну, вглядываюсь в огни ночного города, которые сливаются в размытые полосы. Виски ломит, словно стягивает тугой обруч, а сердце бьётся слишком громко, будто хочет вырваться наружу из своего плена.

Он ведёт машину спокойно. Ровно. Как будто ничего не случилось.
Как будто это не он минут сорок назад прижимал к себе ту брюнетку. Не он скользил ладонью по её талии, не он улыбался ей так, как улыбается мне.

Кирилл.
Мой муж.
Мой ледяной шторм.

Я чувствую, как с каждой минутой внутри нарастает не просто дикая злость, а отчаянная беспомощность, которая царапает меня изнутри. Это как кричать в пустоту.

Я держусь на краю. Сцепила пальцы на коленях так сильно, что ногти врезаются в кожу. Если заговорю сейчас, то голос сорвётся на крик. Если промолчу, то я сойду с ума.

Он первый нарушает тишину. Его голос резкий, как пощечина.
— Что за цирк, ты сегодня устроила.

Я поворачиваюсь к нему. Медленно.
— Что?

Он даже не смотрит на меня. Глаза прикованы к дороге. Профиль чёткий, угловатый. Лицо, напряжённое от злости.
— На таком важном мероприятии, — продолжает он, — такое поведение недопустимо. Не для твоего статуса.

Его слова проходят сквозь меня, как лезвие по хрупкому стеклу.
Мой статус. Не мои чувства. Не моё унижение. Статус.

Я слышу собственный смех, нервный, сорванный.
— Ты серьёзно? Ты обвиняешь меня?

Он бросает короткий холодный, отстраненный взгляд.
— Я обвиняю тебя в том, что ты чуть не сорвала вечер.

Я резко поворачиваюсь к нему все телом. Боль внутри разрастается, как чёрное липкое пятно.
— А ты не думал, что я видела? — мой голос дрожит от злости. — Видела, как она стояла рядом с тобой. Как ты прижимал её к себе. Как она гладила твою руку, Кирилл! Это выглядело не как случайная встреча. Не как «привет, давно не виделись». Это выглядело так, будто она делала это сотни раз.

Он молчит. Челюсть напрягается, скулы становятся резче. Профиль будто вырублен из камня. В нём проступает опасность.

— Кто она? — выдыхаю я устало. — Кто эта девушка?

— Знакомая, — коротко, сухо бросает он.

— Знакомая? — я почти срываюсь на крик. — Ты правда думаешь, что я настолько наивная?

Он рыкнул. Настоящий, низкий, опасный звук, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
— Я встретил знакомую, которую не видел лет пять, а может, и больше. Это ничего не значит.

— А то, как ты держал её? — я бью его словами, будто кулаками. — Как ты смотрел? Это тоже «ничего»?

— А то, что ты чуть не закатила сцену перед прессой, — его голос становится ледяным, — это уже слишком.

Он сжимает руль так, что побелели костяшки пальцев. Машина плавно входит в поворот.
Я чувствую, как меня трясёт. И лучше бы от холода, чем от бессилия.

— Я не позволю, чтобы кто-то унижал меня, — я говорю глухо, тяжело. — Я не позволяю своим друзьям вести себя со мной так, как ты позволил ей вести себя с тобой. А ты мой муж!

— Наши положения нельзя сравнивать, — отрезает он. — Ты моя жена. И должна вести себя соответствующе.

Эти слова обрушиваются на меня, как камни.
Ты моя жена.
Не любимая. Не дорогая.
Собственность.

— А ты? — шепчу я, и голос предательски ломается. — Как ты должен вести себя, будучи моим мужем?

Он поворачивает голову. Смотрит прямо на меня. И от этого взгляда холод проникает под кожу. Стальной. Безжалостный.
Он не говорит ни слова, но я понимаю всё. В его мире правила только его.

Внутри что-то сжимается до боли. Я отворачиваюсь к окну, прикусываю губу, чтобы не заплакать. Я не доставлю ему такого удовольствия, видеть мою слабость.

Дорога до дома превращается в пытку. Воздух в машине густой, вязкий, словно его можно резать ножом. Он не говорит больше ни слова, но его молчание тяжелее любого крика.

У меня начинает болеть голова. В висках пульсирует тупая, навязчивая боль. Но он не замечает. Или делает вид, что не замечает. Изредка бросает на меня короткие взгляды, холодные и осуждающие, как будто я виновница всего произошедшего.

— Рита, — произносит он, наконец, ровно, почти спокойно. — При нашем статусе показная ревность, неприемлема. Это выглядит некрасиво, даже жалко.

— А публичное унижение — это красиво? — срываюсь я.

Он не отвечает. Кривая, холодная улыбка, скользит по его губам.

Когда мы подъезжаем к дому, я чувствую, как мышцы гудят от напряжения. Я хочу только одного, уйти, спрятаться, остаться одна хотя бы на минуту.

Но Кирилл не отстаёт. Как тень.

Он выходит из машины, обходит капот и открывает дверь с моей стороны. Как галантный муж. Как будто всё идеально.
— Пойдём, — говорит он ровно.

Я поднимаюсь по ступеням особняка, и каждая ступень, словно прямой удар в сердце.

Внутри тихо. Слишком тихо. Дом, в котором мы живём, огромный, но сейчас он давит на меня. Стены сужаются вокруг меня, будто стальная клетка.

Кирилл ведёт себя, как будто ничего не произошло. Снимает пиджак, ослабляет галстук. Наливает себе в бокал янтарную жидкость.
А я стою у лестницы, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.

— Рита, тебе стоит отдохнуть, — говорит он мягко, но его мягкость, липкая, фальшивая. — Ты устала.

— Не прикасайся ко мне, — прошептала я, когда он подходит ближе.

Он останавливается, чуть склоняет голову, и в его взгляде я вижу не заботу. Контроль.
— Я просто забочусь о тебе.

Нет. Он играет в заботу. В навязчивую, удушающую заботу, которая больше похожа на кандалы.

Мы поднимаемся в спальню. Я чувствую за спиной его ровное дыхание, тяжёлое. Присутствие, от которого хочется спрятаться в самый дальний угол.