Развод. Я (не) буду молчать

Глава 4

Ночь оставила во мне лишь пустоту и холод.
Голову будто сжимают ледяными пальцами. Глухая боль давит изнутри. Я лежу, уставившись в потолок, и слышу, как Кирилл спокойно дышит рядом.

Спокойно. Как будто ничего не было. Ни этой чертовой брюнетки с идеально выверенной улыбкой. Ни его взгляда на неё. Ни скандала в машине. Ни его жестких, режущих слов, брошенных мне в лицо, будто пощечина.

И как будто не было его рук на моем теле ночью. Эти руки, от которых я когда-то таяла, а теперь лишь сжимаюсь. Слишком настойчивые, требовательные. Он пытался стянуть с меня пижаму, как будто всё по праву принадлежит ему. А я отталкивала. Снова и снова. Внутри меня была борьба. Не потому, что я не хотела… тело-то хотело. Тело сдалось сразу.

Легкая дрожь. Покалывание в пальцах. Температура тела поднялась на несколько градусов. Каждая клеточка тянулась ответить ему взаимностью. Впитать тепло его тела. Горячее дыхание.

Оно знает его запах, его силу, его жадность. Оно откликалось на каждое прикосновение, как дрожащая струна под напряжением. Но разум бил тревогу. Перед глазами всплывали картинки, как она, брюнетка, кладёт руку ему на плечо. А он улыбается. Так же, как и мне.

Сейчас утро.
Стол накрыт идеально. Сервировка по линейке, свежий сок, пар от кофе. Кирилл сидит напротив, в безупречной рубашке, с этим своим отточенным спокойствием. Как будто ничего не произошло. Как будто мы всё ещё та сияющая пара с обложек журналов.

Он не смотрит на меня. Хмурится, пока листает новости в телефоне. И мне от этого… легче. Потому что я не уверена, что выдержу его взгляд сейчас.

А меня внутри будто ком из колючей проволоки. Жесткий, колючий и царапающий меня до искр из глаз. Каждое дыхание отдает пустотой в груди.

Я ведь люблю его. Чёрт. Люблю несмотря на то, что этот брак договорной. У нас была своя жизнь, пока наши родители не решили иначе. Я полюбила этого упрямого, холодного мужчину, который научился быть идеальным для всех, кроме меня.
А он? Любит ли он меня? Или я просто удобная часть идеальной картинки?

Молчание между нами тянется подробно резине. Как струна, готовая оборваться в любой момент. Кирилл первым поднимает голову. Взгляд… прямой. Ледяной. Хлеще рентгена. Он как будто заглядывает вглубь меня, туда, где я так отчаянно пытаюсь не дать себе развалиться.

Медленно сдирает слой, за слоем.

— Если ты будешь продолжать в таком же духе, — его голос ровный, хищный, обволакивающе холодный, — я буду вынужден искать ласку на стороне. А потом не жалуйся.

Внутри меня громкий треск, будто что-то тонкое, хрупкое рвётся в этот миг. Больно, мерзко, холодно.

— Ты мне угрожаешь? — мой голос звучит слишком спокойно. Словно не я, а кто-то другой произносит эти слова.

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня чуть насмешливо.

— Ты сама ставишь меня в такие рамки, Рит. За последствия не отвечаю.

Он даже не моргнул, когда это говорил.

— А мне кажется, — я чуть наклоняюсь вперёд, держу взгляд, хотя внутри дикая дрожь, — вчера ты с удовольствием вышел за рамки. И без моего участия.

Лёгкая тень скользит по его красивому лицу. Он не ожидал, что я так прямо скажу это. Раньше я бы промолчала. Терпела. Проглатывала. А теперь, нет.

Он ничего не отвечает. Только прищуривается, и я чувствую, как напряжение между нами становится настолько плотным, что невозможно сделать вдох.

— Рит, — наконец говорит он. — Я понимаю. Ты злишься. Разочарована, что с ребёнком не выходит. Я знаю, как давит пресса. Родители. Но, малыш… — он нарочито мягко тянет это слово, как яд в медовой оболочке, — давай без фанатизма. Как получится, так и получится. Всегда можно найти, что ответить журналистам.

Я чувствую, как во мне закипает раздражение.
Он снова уходит от разговора. Ловко, как всегда. Съезжает с темы, переводит разговор на мою боль, на слабое место. Он знает, куда давить. Всегда знал. Чувствовал, как настоящий хищник.

— Это нечестно, — тихо говорю я. Но голос звенит, как тонкое стекло на ветру.

Он фыркает.
— Ты изменилась.

Да? Я изменилась?

Нет, я просто перестала быть удобной. Перестала быть мягкой подушкой для его острых углов. Перестала быть той наивной девочкой, что смотрела на него с полным обожанием. Той, что всегда ждала его одобрения. Разница, между нами, четыре года, а кажется будто пропасть.

Кирилл встаёт. Медленно. Его движения точны, уверены, опасны, как у хищника, уверенного в себе. Он обходит стол и останавливается у меня за спиной. Я чувствую его тепло ещё до того, как он прикасается ко мне.

Напрягаюсь, пока не сводит мышцы.

Его руки опускаются мне на плечи. Крепко. Почти жёстко. Я вздрагиваю всем телом. Он замечает это и усмехается. Эта тихая, самодовольная усмешка бьёт сильнее любого крика.

Он наклоняется к уху. Я слышу, как он дышит. Чувствую тепло его губ в сантиметре от шеи. Мурашки бегут по коже, тело всё ещё предатель. Отзывается на его прикосновения. Но внутри закралась паника. Я забываю, как дышать.

— Я люблю тебя, Рит. — Его голос мягкий, глубокий, опасный. — И этого достаточно.

Он отстраняется. Шаги его тяжёлые, глухие.

Через минуту щёлкает дверь. Он ушёл.

А я осталась. В тишине. В холоде. В этой красивой, роскошной клетке, где даже воздух пахнет чужой жизнью.

Я сижу неподвижно, сжав пальцы в кулаки до боли. Кофе остыл, как и всё внутри. Сердце не бьётся, оно гремит, как разбитый на крупные осколки колокол.

Я поднимаюсь. Иду к окну. За стеклом дождь, серый сад, мокрые дорожки. Всё вяло и чуждо. Как будто и мир не хочет быть настоящим.

Моё отражение в стекле, аккуратная, ухоженная, безупречная жена Кирилла Ярцева. Волосы уложены, шелковый халат сидит идеально. И глаза … пустые.

Он говорит, что любит меня. Но любовь без уважения — это не тепло. Это кандалы.
Он говорит, что этого достаточно. А для меня нет. Недостаточно.