Развод. Я (не) буду молчать

Глава 6

Я не забыла тот вечер. Не забыла и не прощу себе, что стою рядом с ним после всего, что произошло. Каждый раз, когда фотографии с того мероприятия попадаются мне на глаза. В ленте, в журналах, на экранах в торговых центрах, я чувствую укол. Острый, предательский укол где-то в области сердца. Словно крошечная заноза, которую невозможно вытащить, потому что она слишком глубоко засела. И с каждым днем она врастает все сильнее и глубже.

Но Кирилл старается. Бог мой, как он старается. Последние недели он весь — мой. Целиком и полностью. Романтические ужины в новых модных ресторанах, где мы сидим за столиками у окна, и весь город лежит у наших ног, мерцая огнями. Букеты, которые появляются в самые неожиданные моменты. Нежные поцелуи в висок по утрам.

В эти минуты я самая счастливая.

Наутро после каждого такого вечера вся страна смотрит на счастливые лица четы Ярцевых. Обсуждают мои платья — какое сидит лучше, какой цвет мне к лицу. Спорят о нашей совместимости, строят теории, пишут комментарии. «Идеальная пара», — говорят одни. «Что-то не так с ее улыбкой», — подмечают другие, те, кто видит больше.

Жизнь течет в привычном русле. Удобном, предсказуемом русле, где я знаю каждый поворот, каждый изгиб. Я чувствую, что Кирилл любит меня. По-своему. Так, как умеет. И я вижу, что он жалеет о том вечере, о своем срыве. Он не говорит об этом вслух, но я читаю раскаяние в его прикосновениях, в том, как он смотрит на меня украдкой, когда думает, что я не вижу.

Мы бы оба хотели стереть тот вечер, только у каждого своя причина это сделать.

Впереди у нас крупные проекты. Нужна красивая история. Романтическая легенда для глянца и соцсетей. И мы ее создаем, день за днем, фотография за фотографией. Я стала мастером улыбаться так, чтобы все поверили.

Сегодня вечером Кирилл задерживается на деловой встрече. Обещал, что она не займет больше пары часов, но время почти одиннадцать. Я жду его в спальне, сидя на краю кровати в шелковой пижаме цвета слоновой кости. Свет от прикроватной лампы мягко скользит по стенам. Я слышу, как хлопает входная дверь, как его шаги глухо звучат в коридоре, и мое сердце непроизвольно ускоряется.

Если мозг еще пытается анализировать, то в теле повышается чувствительность. Кончики пальцев покалывает, мурашки бегут по рукам, а внизу живота разливается медленными волнами тепло.

Он появляется на пороге спальни, и я замираю.

У него взволнованный вид. Шальные глаза — я знаю этот взгляд, видела его раньше, — будто что-то произошло. Что-то важное. Или опасное. Воротник рубашки расстегнут, волосы слегка растрепаны, и в его движениях читается какое-то едва сдерживаемое напряжение, словно под кожей бегут электрические разряды.

— Кирилл? — Я встаю, и мое тело мгновенно напрягается, готовясь к удару. — В чем дело? Что случилось?

Он смотрит на меня. Просто смотрит, не отрываясь, и в его взгляде столько всего. Вина, желание, что-то темное и неназванное. Секунда тянется как вечность. Я вижу, как его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что изменит все.

Но он молчит.

Затем расстегивает несколько пуговиц на сорочке, стягивает ее через голову. Щелкает металлическая пряжка ремня. Брюки летят в ту же сторону.

Разворачивается и молча уходит в ванную.

Я остаюсь стоять посреди спальни, и мои руки сами собой обхватывают локти. Холодно. Почему мне вдруг так холодно?

За дверью ванной слышится шум воды. Я пытаюсь успокоить дыхание, говорю себе, что все в порядке, что я просто переволновалась, что у него был тяжелый день. Но тревога не уходит. Она сидит где-то в солнечном сплетении, тяжелым комом, и давит, давит, давит. Она вытесняет последние крохи самообладания.

И тут я слышу вибрацию. Легкое жужжание.

Телефон. Его телефон.

Я поворачиваю голову и вижу брюки, небрежно брошенные на кресло у окна. Вибрация доносится из кармана, настойчивая, требовательная. Раз. Два. Три. Тишина. И повтор.

Мои ноги сами несут меня к креслу. Сердце бьется так громко, что я слышу пульс в ушах. Я не должна. Я знаю, что не должна. Но рука уже тянется к карману.

Вибрация прекращается, прежде чем я успеваю коснуться ткани.

Это будто проверка, которую я завалила.

Я застываю, и по спине пробегает холодок. Что я делаю? Я доверяю ему. Я должна доверять ему. Мама говорила: не накручивай себя, Рита. Не ищи проблем там, где их нет. Мужчины чувствуют недоверие, и оно разрушает отношения быстрее любой измены.

Я отстраняюсь от кресла, делаю шаг назад.

И еще, пока не натыкаюсь на край кровати. Опускаюсь на край, а потом отползаю к изголовью.

Дверь ванной открывается, и выходит Кирилл. Он уже другой — расслабленный, спокойный. Все напряжение ушло, словно его смыло водой вместе с пеной. Волосы влажные, на шее еще блестят капли. Он в одних домашних штанах, торс обнажен, и от него пахнет его любимым гелем для душа, с терпкими древесными нотками.

Он подходит к кровати неспешно, и я чувствую, как моя тревога начинает таять под теплом его взгляда. Кирилл садится рядом со мной, и его рука ложится на мою ногу — теплая, знакомая, успокаивающая.

— Извини, — говорит он тихо, и его пальцы медленно скользят вверх по моей коже, нежно поглаживая. — День выдался сложный.

Он целует мое колено — нежно, почти благоговейно. Потом второе. Его губы оставляют горячие следы на моей коже, и я чувствую, как мое тело отзывается, несмотря на разум.

— Рита, — он поднимает голову и заглядывает мне в глаза. Пронзительно и глубоко, будто пытается разглядеть все. — Давай уедем. Только ты и я. Никаких репортеров, никаких камер, никаких проектов. Просто мы.

Я смотрю на него, и во мне борются два чувства.

С одной стороны — радость. Чистая, искренняя радость от того, что он это предлагает. Ведь это то, о чем я мечтала. Побыть просто нами. Не идеальной парой, не семьей Ярцевых, не картинкой для заголовков, а двумя людьми, которые любят друг друга по-настоящему.