Развод. Я (не) буду молчать

Глава 7

Мы улетаем через три дня.

Никому не говорим — ни PR-менеджерам, ни друзьям, ни даже родителям. Максимально тихо. Кирилл сам бронирует билеты, сам выбирает виллу где-то на побережье, подальше от туристических маршрутов. Я не задаю лишних вопросов. Просто пакую легкие платья, купальники, солнцезащитный крем.

В аэропорту мы в темных очках и бейсболках, словно шпионы из дешевого фильма. Но это работает, никто не узнает. Никто не тянется с камерами в лицо и просьбами о селфи. Мы просто двое пассажиров экономкласса, летящих навстречу солнцу.

В самолете Кирилл супервнимательный. Он укрывает меня пледом, когда кондиционер дует слишком сильно. Заказывает мне воду без газа, хотя я не просила. Держит мою руку на подлокотнике, большим пальцем поглаживая костяшки. Это маленькое, незначительное движение, но оно согревает меня изнутри сильнее любых слов.

Я смотрю на него украдкой: профиль, освещенный тусклым светом иллюминатора, упрямая прядь, падающая на лоб. И думаю: вот он. Мой муж. Тот самый парень, -- в которого я влюбилась еще подростком, когда разговоры о свадьбе казались шуткой наших родителей за воскресным обедом.

Теплая страна встречает нас влажным воздухом и запахом цветов. Уединенная вилла стоит на холме, окруженная пальмами и яркими кустами бугенвиллеи. Вид на океан захватывает дух. Бесконечная синева, переходящая из темно-сапфировой в нежно-бирюзовую у берега.

Я понемногу расслабляюсь. Живу в моменте. Здесь нет графика съемок, нет звонков от стилистов, нет необходимости следить за каждым словом и жестом. Здесь только мы, и время, которое течет медленно, как мед.

Мы все время вместе. Завтракаем на террасе, где ветер шевелит белые занавески, и солнце золотит наши тарелки с фруктами. Плаваем в бассейне до обеда, и я визжу от восторга, когда он ныряет и хватает меня за ноги под водой. Потом долго и сладко целует. Так, что я забываю, как дышать. Загораем на лежаках, и я краем глаза наблюдаю, как солнце играет бликами на его смуглой влажной коже.

Вечером мы сидим у бассейна с бокалами вина. Говорим обо всем и ни о чем. О первом поцелуе — нашем первом поцелуе, неловком и сладком, за школьным стадионом. Кирилл смеется, вспоминая, что приехал тогда за мной, и наконец, решился.

— Я думал, ты меня пошлешь, — признается он, и в его голосе звучит что-то мальчишеское, уязвимое. — Ты была такой неприступной.

— Я притворялась, — отвечаю я, и мои пальцы сами тянутся к его руке. — Мне было страшно показать, как сильно ты мне нравишься.

Он смотрит на меня долго, и в его взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.

Ночь в его объятиях — это другой мир. Мягкая постель, прохладные простыни, его дыхание на моей шее. Он прижимает меня к себе. Медленно, без спешки, и каждое прикосновение кажется священным. Я чувствую, как красивая картинка, которую мы создавали для камер, становится реальностью. Не надо играть. Не надо притворяться. Потому что все идеально. Потому что это правда.

Днем мы ездим на байке в ближайший магазинчик. Ветер -- трепет мои волосы, я обнимаю Кирилла за талию, прижимаюсь к его спине и смеюсь от восторга на каждом повороте. Пьем свежевыжатые соки прямо из высоких запотевших стаканов с трубочками. Пробуем местную кухню в крошечных кафе, где официанты не говорят по-английски, и мы заказываем наугад, тыча пальцами в меню.

Однажды, когда я выхожу из такого кафе, Кирилл ловит меня в объятия. Просто так. Посреди улицы, где снуют местные на мопедах, где играет музыка из открытых окон. Он смотрит мне прямо в глаза, как зачарованный, боясь упустить этот момент, и говорит:

— Ты и без всего того блеска сверкаешь ярче любой звезды.

Мурашки пробегают по моей коже. Я чувствую, как краснею, как глупая школьница. Несмотря на жару, руки и ноги покрываются мурашками. Меня будто подкинули высоко-высоко, и я на секунду зависла в воздухе.

— Перестань, — смеюсь я, пытаясь отстраниться. Меня вдруг охватила неловкость. — Я в купальнике с гулькой на голове, волосы пропитаны морской солью, я совершенно не такая, как дома...

Но Кирилл лишь проводит указательным пальцем по моей скуле — нежно, почти благоговейно. Качает головой.

— Ты ничего не понимаешь, — шепчет он.

И в этот момент я верю. Верю, что все плохое позади. Верю, что мы нашли дорогу друг к другу снова.

Вечером мне становится плохо.

Сначала легкое головокружение, когда я встаю с лежака. Потом тошнота — не сильная, но настойчивая, волнами накатывающая и отступающая. Я прикладываю ладонь ко лбу, пытаясь понять, не перегрелась ли я на солнце.

— Ты в порядке? — Кирилл мгновенно рядом, его рука на моей спине.

— Да, просто... немного дурно. Наверное, переела за обедом или солнечный удар, получила.

Я иду в ванную, плескаю холодной водой в лицо. Смотрю на свое отражение в зеркале: слегка загорелые щеки, влажные от морской воды волосы, блестящие глаза. И вдруг меня пронзает мысль.

Цикл.

Цикл должен был начаться еще несколько дней назад. Я даже не обратила внимания, так была захвачена этой поездкой, этим счастьем. Но теперь, когда я вспоминаю, считаю дни в уме, понимание накрывает меня с головой.

Мы с Кириллом давно уже перестали использовать защиту. Говорили об этом, обсуждали, оба хотели детей.

«Когда получится, тогда и получится», — говорил он. Но ничего не получалось. Месяц за месяцем. И я уже начала привыкать к разочарованию, к этому тяжелому чувству, когда очередной тест показывает одну полоску.

А вдруг сейчас? Вдруг сейчас — именно то, что я думаю?

Внутри меня начинает теплиться надежда. Робкая, хрупкая, но такая настойчивая, что я не могу ее прогнать. Я прикладываю ладонь к животу — плоскому, загорелому, ничем не выдающему возможную тайну.

Неужели?

Я выхожу из ванной, и Кирилл смотрит на меня с тревогой.

— Тебе лучше? Может, вызвать врача?

— Нет, все хорошо, — говорю я быстро. Слишком быстро. — Правда. Уже прошло.