Развод. Я (не) буду молчать

Глава 11

— Простите, — выдыхает она первой, и голос у неё взволнованный.

Я едва успеваю открыть рот, чтобы спросить, кто она, что здесь делает? Но брюнетка проскальзывает мимо меня. Быстро, почти призрачно. Её плечо задевает моё. Но она не поворачивается, а наоборот, спешит к воротам. Будто бежит от чего-то или кого-то.

— Подождите! – но она меня уже не слышит.

Она спешит к подъехавшему такси. Машина стоит у ворот, мотор работает вхолостую. Девушка распахивает заднюю дверцу и буквально ныряет внутрь. От меня. От этого дома.

Дверца захлопывается с глухим ударом.

Я стою на пороге, всё ещё держа ключи в руке, и смотрю, как такси срывается с места. Красные огни мелькают между деревьями, потом исчезают за поворотом.

Что это было?

Сердце колотится так сильно, что по ребрам проходит вибрация. Учащённый пульс отдаётся в висках и в горле. В голове проносится вихрь мыслей, и все они сходятся к одной, самой простой, самой очевидной.

Измена.

Классика. Стереотип. Банальная история, о которой пишут в романах и снимают слезливые мелодрамы. Муж, жена, другая женщина. Треугольник, в котором я оказалась одной из вершин, сама того не зная.

Кирилл изменяет мне. Я верю, и одновременно не верю.

Прямо здесь, в нашем доме. В доме, где мы должны были строить будущее, где я пыталась создать уют, семью, что-то настоящее для нас. Пока я мотаюсь по делам, пытаюсь удержать видимость, что все хорошо, он...

Других вариантов в голове просто нет. Они не помещаются, не укладываются в пространство, заполненное внезапной, острой болью.

Живот сводит так, будто кто-то сжимает внутренности в кулак, а потом выкручивает. Обида поднимается волной, горячей и липкой, застревает комом в горле.

Я всё стою на пороге, не в силах сдвинуться.

Нет. Нельзя так.

Нужно войти. Найти его. Спросить прямо, в лицо. Пусть скажет правду, любую, даже ту, которая разобьёт меня вдребезги. Уничтожит последнее, что еще между нами осталось. Только не молчание. Только не эта пустота, в которой я тону словно в болоте.

Я вхожу в дом, захлопываю дверь за собой. Коридор встречает приглушённым светом и тишиной. Сумка соскальзывает с плеча, падает на пол, но мне всё равно. Ключи звенят, когда я бросаю их на консоль.

— Кирилл! — выдыхаю я, и голос звучит чужим, сдавленным.

Тишина в ответ. И по позвоночнику проходит едкий холод.

Свет горит в кабинете. Я иду туда, почти бегу. Сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно на весь дом. Не снимаю обуви, не останавливаюсь. Распахиваю дверь так резко, что слышу тихий скрип петель.

Открываю рот, чтобы спросить, потребовать ответа, выкрикнуть всю боль и обиду разом.

Но слова застревают в горле, превращаясь в немой крик.

Кирилл не один.

В кабинете мужчина в синем костюме, похожем на больничную униформу. Он методично складывает в небольшой металлический чемоданчик ножницы, бинты, использованные ампулы. Движения отработанные, профессиональные, автоматические. На столе валяются обрывки бинтов, и пустые упаковки от шприцев.

Мой взгляд скользит к Кириллу.

На его ноге новая повязка. Тугая, белоснежная, аккуратно перебинтованная. Она заменила старую.

— Добрый вечер, — мужчина поворачивается ко мне с дежурной улыбкой медработника. — Я из клиники. Приехал на осмотр.

Я стою в дверях, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё бешено колотится, в ушах звенит. Я прилагаю усилия, чтобы понять, что происходит, и что мне говорят.

— С ногой всё в порядке, — продолжает он, защёлкивая замки чемоданчика. — Сильный ушиб, но внутренних повреждений нет. Тугая повязка и уход, вот и всё, что нужно. Меняйте повязку раз в день, следите за отёком. Если появится краснота или повысится температура, сразу звоните в клинику.

Он говорит ещё что-то. Стандартные медицинские фразы, инструкции, рекомендации по уходу. Слова скользят мимо меня, не задерживаясь, не проникая в сознание. Не оставаясь в памяти.

Потому что я смотрю на мужа.

Кирилл сидит в кресле, откинувшись на спинку. Лицо непроницаемое, как маска. Взгляд уставший, немного раздраженный. Он смотрит на меня с беспокойством, смешанным с отстранённостью. Будто он здесь, но одновременно где-то далеко.

И я чувствую.

Чувствую, что что-то не так. Не просто не так, что-то очень, очень неладное. Ощущение тревоги ползёт по позвоночнику холодными щупальцами, впивается в затылок острыми иглами. Воздух становится плотным, тяжёлым, давит на грудь.

Как перед бурей.

Как после затишья, после обманчивого штиля, когда небо вот-вот разверзнется громом и молниями. Когда ты знаешь, сейчас что-то случится. Обязательно случится. Тело напрягается, будто ждет удара. Каждая клеточка сжимается. Нервы напряжены до максимума.

Но ничего не происходит.

Мужчина надевает куртку, берёт чемоданчик.

— Я провожу вас, — слышу я собственный голос откуда-то издалека.

Он кивает с профессиональной учтивостью. Я иду следом, на автомате. У двери обещаю, что обеспечу должный уход. Киваю. Улыбаюсь, натянуто, фальшиво, но он не замечает. Или делает вид, что не замечает.

Закрываю дверь за ним и прислоняюсь к ней спиной.

Тишина. Но от нее становится только хуже.

Нужно вернуться в кабинет. Нужно спросить. Выяснить. Кто была та девушка? Почему она выглядела так, будто была здесь не первый раз? Почему сбежала, когда, увидев меня? На этих вопросах сейчас держится наш брак.

Но ноги становятся ватными. Они отказываются идти в нужном направлении, словно тело понимает то, что разум ещё не готов принять.

Внутри разливается неприятное чувство, похожим на панику. Холодное, липкое, оно ползёт по венам, сковывает движения, заполняет каждый миллиметр моего тела. Я копаюсь в себе, пытаясь понять, в чём причина? Почему так страшно? Что я боюсь услышать?

Делаю шаг. Потом ещё один. Коридор кажется бесконечным, словно я иду по тоннелю, который всё удлиняется и удлиняется.