Развод. Я (не) буду молчать

Глава 12

Ночь окутывает спальню густой тишиной, и я лежу, уставившись в темноту, когда чувствую движение за спиной. Затем теплое дыхание Кирилла касается моего плеча, обжигает кожу сквозь тонкую ткань пижамы. Его рука скользит по моей талии, притягивает меня ближе, и я замираю, каждой клеточкой ощущая это прикосновение.

Он зарывается носом в мои волосы, вдыхает глубоко, и на одно безумное мгновение мое тело предает меня. Хочет откликнуться. Хочется повернуться к нему, обнять, прижаться, раствориться в этой близости. Снова стать его Ритой. Просто женой. Просто любимой.

Но обида, она сильнее. Она вспыхивает где-то в груди ярким, жгучим пламенем, напоминая обо всем. О той девушке. О его холодности, и закрытости.

И я замираю, превращаясь в ледяную статую. Силой воли запрещаю себе чувствовать. Отключаю тело, которое уже готово капитулировать, сдаться на милость мужу.

Нет. Не сейчас. Не после всего.

Кирилл замирает, чувствуя мое сопротивление, но не отпускает. Просто держит меня, и это еще больнее. Знать, что мы так близко и так далеко одновременно.

Но я проглатываю ком в горле и запрещаю себе думать об этом. Внутри все дрожит от холодного, пронизывающего страха, что именно с этого все начнется. Та пропасть, что встала, между нами, в конечном итоге мы оба в нее упадем.

Утро встречает меня ранним будильником и тихой надеждой, которая теплится где-то глубоко внутри. Задержка. Уже десять дней задержки. Может быть, на этот раз... Может, именно сейчас под моим сердцем уже живет малыш? Наш малыш. Тот, о котором я мечтаю каждую ночь, который наполнит этот холодный дом смехом и жизнью.

Я одеваюсь быстро, стараясь не шуметь, но Кирилл просыпается. Ловит меня у двери, сонный, взъерошенный. Такой родной, что сердце сжимается.

— Ты куда? — голос хриплый, еще не проснувшийся.

— Дела, — коротко бросаю я не оборачиваясь.

— Я думал, ты сегодня проведешь со мной день... — в его голосе слышится что-то похожее на надежду, и это раздражает. Где была эта надежда вчера?

— Твоя мать предложила мне стать лицом ее новой компании. Так что в ближайшие пару месяцев мой график загружен.

— Почему не отказалась? — он спрашивает это так легко, будто не знает Элеонору Павловну. Будто ей можно отказать, не получив в ответ шквал манипуляций и упреков.

— А у меня был выбор? -- обернувшись, я смотрю на него.

Настроения выяснять отношения у меня нет. Спорить. Не сегодня.

В душе будто полный штиль. Мертвое спокойствие перед бурей.

— Рит... — он зовет меня, когда я уже на пороге.

— Что? — обреченно выдыхаю и останавливаюсь.

— Она приехала вместе с медработником. Она что-то типа практикантки... не знаю, мне было все равно…

Кирилл поднимается на локти. Смотрит на меня, и взгляд его искренний. Сейчас мне хочется ему поверить. Правда. А может это просто привычка? Не перечить. Верить всему, что мне говорят. Не сомневаться в словах мужа.

— Хорошо, — слишком спокойно отвечаю я. Слишком ровно. Будто говорю не о чем-то важном, что касается нашей семьи, а о погоде.

Через час я уже в кабинете врача. Доктор Светлана Игоревна знает нашу историю. Все попытки. Все разочарования. Она всегда внимательна, всегда находит нужные слова.

— Маргарита, давайте пока не будем торопиться. В нашем случае нужно сначала точно убедиться, что это не просто сбой цикла.

Я киваю, но внутри меня уже бушует радость. Десять дней задержки. Это же не может быть просто сбоем? Это должно быть оно. Наконец-то.

Дальше осмотр. Я лежу на кушетке и боюсь дышать. Боюсь посмотреть на ее лицо. Просто смотрю в потолок и молюсь всем святым, которых знаю и не знаю.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть на этот раз...

Тишина затягивается. Слишком долго. Слишком тяжело. А потом она откашливается, неловко, осторожно, и я уже знаю. Знаю еще до того, как она произнесет:

— Только вы не расстраивайтесь...

Все. Мир останавливается. Внутри что-то надломилось…больно, так что отзывается в костях и мышцах.

Кровь отливает от лица, руки холодеют. Меня буквально морозит, будто я голая стою на ледяном ветру. Гусиная кожа покрывает руки, и я не могу пошевелиться.

Нет. Нет. Нет.

— Цикл скоро начнется, — продолжает она, вытирая руки. — А сбой может быть из-за стресса.

— Да, конечно, — отвечаю я бесцветным голосом. Чужим. Будто говорит кто-то другой.

Она что-то еще рассказывает о рекомендациях, витаминах, отдыхе. Слова сливаются в единый гул, в котором невозможно разобрать ни звука. Я киваю автоматически, беру листки бумаги, которые она протягивает.

Зачем они мне? Разве они заменят мне ребенка?

Иду по длинному коридору, прокручивая в голове каждый раз, с одним и тем же результатом. Это как приговор, который нельзя оспорить. Но и мириться я не собираюсь. Что делать? Мои анализы все в порядке. Кирилл говорит, что тоже. В чем тогда проблема?

Выхожу из больницы и иду на парковку. Мимо проходят люди. Кто-то оборачивается мне вслед. Сегодня я не могу жить под маской успешной и счастливой жены. Не могу улыбаться, излучая радость. У меня нет моральных сил.

Я сижу в машине, не знаю, сколько прошло времени. Просто смотрю в одну точку, сквозь лобовое стекло, где люди спешат по своим делам. У них есть цель. А у меня...

Пустота.

Телефон разрывается. Раз. Два. Три. Я игнорирую. Хочу побыть одна. Это такая редкость в моей жизни. Просто посидеть в тишине, не натягивая улыбку, не играя роль идеальной жены и невестки.

На пятый звонок я сдаюсь.

— Рита! Ты почему не отвечаешь? — голос Элеоноры Павловны звучит так, будто я совершила преступление.

— Элеонора Павловна, я вам позже перезвоню...—отвечаю сдавленным голосом.

— Рита, не расстраивайся, — перебивает она, и в моей груди что-то сжимается. — У меня есть на примете хороший репродуктолог. Ну или можно найти суррогатную мать. Она выносит нам внука...