Развод. Я (не) буду молчать

Глава 17

Воздух между нами останавливается. Замирает, густеет, превращается в нечто осязаемое, тяжелое. Кирилл смотрит на меня так, будто впервые видит. Будто я для него незнакомка. Чужая женщина, что ворвалась в его жизнь.

Сердце в груди бьется глухо, медленно, тяжело. Будто боится, что может быть еще больнее. Будто готовится к новому удару, который неизбежен.

— Что за чушь ты несешь? -- голос его низкий, опасный.

Он снова надвигается на меня. Шаг. Еще один. Заполняет собой все пространство, отрезает пути к отступлению.

— Это не чушь, -- выдавливаю я сквозь сжатое горло. — Это правда, которую я видела собственными глазами.

Слова даются с трудом. Каждое, будто осколок стекла, режущий изнутри. Но я не могу остановиться. Не должна.

Опускаю взгляд вниз, ведусь на свое чувство, что что-то не так. Чего-то не хватает. Отчего Кирилл стал, таким быстрым.

Он стоит на обеих ногах. Ровно. Уверенно. Та самая нога, на которую еще два дня назад он не мог опереться без гримасы боли. На которую я сама накладывала холодные компрессы, приносила обезболивающее, верила каждому его стону.

А сейчас он стоит на ней прекрасно. Даже не морщится. Как будто и не было никакой травмы.

— Что, нога уже прошла? -- вырывается у меня.

Голос звучит саркастически, зло. Я не узнаю себя в этих интонациях.

— Как видишь, -- он прищуривается хищно.

Не отрицает. Даже не пытается оправдаться. Просто смотрит на меня этим холодным, расчетливым взглядом. Взглядом хищника, который загнал добычу в угол и знает, что она никуда не денется.

Что-то ломается внутри. Окончательно. Безвозвратно. Последняя ниточка надежды обрывается с тихим звоном, и я чувствую, как пустота заполняет грудь.

— Я подаю на развод, -- говорю я, и голос дрожит, предательски дрожит от злости. -- Я ничего не хочу знать. Мне достаточно того, что я увидела. Ты делал из меня дуру, пользовался тем, что я тебе верила. Наш брак, это просто выгодная для тебя сделка.

Останавливаюсь, пытаюсь вдохнуть, но воздуха не хватает. Горло сжато, будто чья-то невидимая рука душит меня.

— Я ведь тебе на самом деле и не нужна...

Последние слова отдают болью в сердце. Тупой, щемящей болью от правды, которую я осознала слишком поздно. Эта боль растекается по груди волнами, сжимает ребра, не дает вдохнуть полной грудью. Каждый удар сердца отзывается этой острой, невыносимой болью.

Я не нужна ему. Никогда не была нужна. Все это время я была просто удобной деталью в его жизни. Выгодной сделкой.

— Рит, перестань истерить, -- бросает Кирилл раздраженно.

Он делает еще шаг в мою сторону, закрывая меня своим телом, будто скалой. Огромный, подавляющий, непроницаемый. Даже на шпильках я ему достаю чуть выше плеча. Он нависает надо мной, отрезает путь к отступлению, заполняет собой все мое пространство.

— Это не истерика, -- я сжимаю руки в кулаки, собирая всю свою злость в этом жесте. -- Я уже все решила.

Ногти впиваются в ладони так сильно, что я чувствую, как кожа прорывается. Больно. Резко. Но эта боль ничто по сравнению с той, что разрывает меня на части.

Он не принимает меня всерьез. Смотрит на меня, как на капризного ребенка, который закатывает истерику. И это обидно. Больнее всего остального. Больнее, чем его ложь, чем его предательство.

— Значит так, -- голос его становится жестче, властнее, приобретает тот командный тон, который не терпит возражений. -- Я закрою глаза на твои капризы, на твою истерику. Мне плевать, что ты там увидела и что тебе там показалось.

Он говорит это так спокойно, так обыденно, будто речь идет о погоде. Будто мое сердце, разорванное на куски, — это просто капризы.

— Внутри нас уже ждут. Мои и твои родители. У них есть для нас новость, так что не порти настроение всем.

Он протягивает руку, чтобы снова схватить меня за запястье. Чтобы потащить против воли в дом. К некогда родным людям, которые играть в счастливую семью, не замечая, что все давно рухнуло. Мы все вместе, потому что это выгодно. Деньги, власть, статус, это все ради чего они живут.

Но я успеваю отдернуть руку. Резко. Инстинктивно. Мышцы реагируют быстрее, чем мозг успевает подумать.

— Нет! -- качаю головой так сильно, что волосы хлещут по лицу. -- Я с тобой никуда не пойду.

Слова вылетают твердо, решительно. Впервые за все это время я чувствую, что контролирую ситуацию. Что это мой выбор. Мое решение.

— Наплюешь на традиции и правила? -- в его голосе появляется угроза.

Тонкая, почти незаметная для постороннего, но я слышу ее отчетливо. Знаю эту интонацию слишком хорошо. Видела, что бывает, когда Кирилл не получает желаемого.

— Ты же наплевал на свои клятвы, -- бросаю я ему в лицо.

Слова вылетают сами, острые как ножи, направленные точно в цель.

— Неужели ты настолько труслив, что отрицаешь очевидное?

На виске пульсирует венка. Чувствую, как она бьется. Быстро, отчаянно, словно пытается вырваться из-под кожи. Этот ритм переходит на мои нервы, такие тонкие, словно шелковые струны. На вид прочные, способные выдержать любое напряжение, но на самом деле я уже на грани.

Еще немного и они порвутся. И я не знаю, что будет потом.

Мир качается перед глазами. Краски расплываются, сливаются в одно размытое пятно. Контуры теряют четкость. Земля под ногами будто уходит, проваливается куда-то вниз.

Руки дрожат. Я пытаюсь их контролировать, сжимаю кулаки сильнее, но дрожь только усиливается. Она поднимается выше, к локтям, к плечам. Кончики пальцев покалывает, будто тысячи иголок впиваются в кожу одновременно. Ощущение такое, будто по венам течет не кровь, а электрический ток.

К спине прилипла рубашка. Влажная, липкая, неприятная. Холодный пот стекает по позвоночнику, собирается в ямочке между лопаток, пропитывает ткань. Я чувствую, как она тяжелеет, облепляет кожу.

Кирилл подходит совсем близко.

Настолько близко, что я чувствую тепло его тела. Запах его одеколона. Когда-то такой знакомый, родной, успокаивающий, а теперь удушающий. Наши границы сливаются в единое целое. Его пространство поглощает мое, растворяет, не оставляет места для побега, для воздуха, для меня самой.