Развод. Я (не) буду молчать

Глава 18

Воздух застревает в груди. Я тяжело дышу. Каждый рваный вдох дается с трудом, будто кислород внезапно стал слишком густым, слишком тяжелым для моих легких. Кирилл напирает на меня. Не физически, нет, но его присутствие давит сильнее любых рук. Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела, вижу, как напряжены его скулы, как дергается желвак на щеке.

— Да, готова... — слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их обдумать.

Я смотрю прямо на него, не отводя взгляда. И в этом взгляде читается вызов, страх, отчаяние, смешанные в один коктейль. Кирилл открывает рот, губы его шевелятся, и я знаю, сейчас он скажет. Сейчас расскажет мне свою правду, ту самую, которой я боялась и которую одновременно так отчаянно хотела услышать. Секунда растягивается в вечность. Его глаза темнеют, в них мелькает что-то похожее на боль, на решимость, на...

Шаги.

Сначала мы не слышим их. Или не хотим слышать. Но четкий, настойчивый стук каблуков по гладкой дорожке приближается. Мое тело мгновенно каменеет. От напряжения сводит мышцы между лопаток, нервы натянуты до предела, как струны, готовые лопнуть в любой момент. Воздух между нами вибрирует от недосказанности, оттого что еще секунда и все изменилось бы. Но секунды больше нет.

Все замирает.

Время, дыхание, сердце, все останавливается в момент, когда рядом с нами звучит голос матери Кирилла.

— Мы вас ждем, а вы тут решили уединиться...

Эльвира. Ее голос звучит мягко, обволакивающе, но в нем слышится стальная нотка. Я вздрагиваю всем телом, словно меня окатили ледяной водой. Резко оборачиваюсь. На лице Кирилла не дергается ни один мускул. Он стоит неподвижно как статуя, только в глазах что-то темнеет, гаснет. Тот момент, когда он был готов открыть завесу своей второй жизни, исчезает, будто его и не было.

— Кирюш, давайте в дом, -- Эльвира улыбается, но улыбка эта не касается глаз.

— Эльвира... -- начинаю я, голос дрожит, слова путаются. Мне нужно что-то сказать, нужно остановить этот маховик, который вот-вот меня раздавит. Но...

— Рита, давай позже, -- она перебивает меня мягко, но категорично. -- У нас для вас есть важная новость. Важнее, чем что-либо еще.

Эльвира ничего слушать не хочет. Она уже развернулась и направляется к дому, ожидая, что мы последуем за ней. Я замираю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кирилл все также пристально смотрит на меня. В его глазах теперь читается нечто новое, похожее на страх? Недоверие?

Он не уверен, что я промолчу. Сейчас, когда в доме и мои, и его родители, я за один раз могу положить конец всему этому обману. Сказать свое твердое решение. Разрушить все.

И он это знает.

Но я молчу. Пока.

Мы заходим в дом. Мои ноги движутся автоматически, будто я марионетка, которую дергают за ниточки. На мое удивление, Эльвира ведет нас не в гостиную, где обычно мы собираемся большой и дружной семьей, а в кабинет моего отца.

Массивная дубовая дверь открывается, впуская нас в святая святых. Место, где всегда решались важные дела, где подписывались контракты, где вершились судьбы.

Мужчины стоят в стороне. Мой отец и Геннадий, отец Кирилла. Они тихо, но эмоционально что-то обсуждают, жестикулируют, их лица серьезны и сосредоточены. Моя мама сидит на кожаном диване, руки сложены на коленях, спина прямая. К ней подходит Эльвира и садится рядом, две королевы на своем троне.

Все в сборе.

Кирилл встает рядом со мной. Он будто хочет максимально создать видимость, что у нас все в порядке. Его рука тянется ко мне, чтобы приобнять за плечи, изобразить счастливую пару. Но я кошусь на него предупреждающим взглядом.

Не смей. Не сейчас.

Его рука застывает в воздухе, затем медленно опускается.

— Итак, дети, -- начинает мой отец, его властный и уверенный голос наполняет кабинет. -- У нас для вас замечательная новость.

И следующие полчаса я погружаюсь в шок. Медленно, но, верно, будто погружаюсь под лед.

Слова льются на меня потоком, накрывают волнами, каждая сильнее предыдущей. Наши семьи объединяют капиталы. Они решили строить новый масштабный бизнес — семейный. И для каждого из нас уже прописана роль. Моя роль. Роль Кирилла. Все продумано, все спланировано. Контракты, инвестиции, долгосрочные обязательства. Слова «навсегда», «семейное дело», «наследие» звучат снова и снова, как приговор.

С каждой минутой, что я слушаю их бизнес-план, с каждой цифрой, каждым пунктом, я понимаю — это петля. Петля, которая затягивается на моей шее все туже и туже. Это еще сильнее привяжет меня к семье. К Кириллу. К этой жизни, которая не моя, которая никогда не была моей.

На долю секунды я начинаю сомневаться в себе.

А потяну ли я борьбу за собственную свободу? Справлюсь ли? Хватит ли у меня сил разорвать эти путы, которые с каждой минутой становятся все прочнее?

Вот мой отец заканчивает свою речь. Он говорит что-то о будущем, о благополучии, о силе объединенных семей. Все четверо, начинают обсуждать отдельные моменты, детали, условия. Голоса сливаются в гул, слова теряют смысл. А я стою в стороне, будто за стеклом, отделенная от этой реальности невидимой стеной.

— Рита, дорогая, а ты что молчишь? -- голос мамы прорезает туман в моей голове. Она поворачивается ко мне лицом, на губах играет довольная улыбка. -- Разве ты не рада такой отличной новости?

Четыре пары глаз устремляются на меня. Мама. Папа. Эльвира. Геннадий. И Кирилл. Он смотрит на меня с таким напряжением, что я чувствую его взгляд кожей.

Я слышу свой пульс, чувствую, как сердце бьется в горле. Оно колотится так сильно, так отчаянно, будто пытается выпрыгнуть, будто хочет сбежать из этой комнаты раньше меня. Если я открою сейчас рот, оно выпрыгнет от паники, я это знаю.

В это мгновение я перестаю что-либо чувствовать.

От лица отхлынула вся кровь. И из всего тела тоже. Я стою, холодная, пустая, и смотрю на них. На свою семью, на семью мужа, на людей, которые решили за меня всю мою жизнь.