Развод. Я не смогу простить(ся)

Глава 18

— О бабушке не беспокойся, — процедила я, уничтожая взглядом сестру. — Хотя это абсолютно пустой, бесполезный совет. Ты о ней не беспокоишься. На бабушку тебе совершенно плевать.

Оксана тут же округлила глаза.

— Соня, как ты сме…

— Закрой свой рот, — прорычала я таким низким голосом, что всё внутри у меня завибрировало от напряжения. — Всё что мне нужно, я услышала. Никакие больше слова не заставят меня изменить своё мнение о тебе. Маленькая ты меркантильная, бессердечная дрянь.

— Не думай, что я буду молча глотать твои оскорбления и… А-а-а-ах!

Звонкая пощёчина заставила её замолчать и прижать ладонь к пострадавшей щеке.

— Я же предупредила, — рыкнула я. — Замолчи и внимательно слушай. Это был твой последний визит. Считай, что от обязанностей таскаться сюда и строить из себя заботливую внучку тебя освободили. Если я узнаю, что ты опять к ней приезжала и приседала на уши, пытаясь убедить её всё распродать, потому что какой-то жадный частник-застройщик пообещал ей денежку, я тебя так отхожу, что тебе придётся у своего любовника денежки на пластическую хирургию просить. Ты меня поняла?

Младшая сестра продолжала таращиться на меня, будто я ей гарантированное смертоубийство посулила.

— Ты… совсем с катушек слетела… — пролепетала она.

А я с удовлетворением наблюдала, как из-под её дрожащей ладони вверх и в сторону расползается алое пятно от пощёчины.

— Ты меня недооцениваешь, — кровожадно оскалилась я. — Если ослушаешься, я обещаю тебе показать, какой я могу быть, когда действительно слетаю с катушек!

В итоге я оставила её в коридоре, метнулась в бабушкину палату, сграбастала оттуда её оставленную сестрой сумку и буквально вышвырнула её за дверь.

— А что, Ксаночка уже уходит? — ба привстала с постели, отложив своё вязание.

— У Ксаночки важные дела появились, — я закрыла дверь палаты, точно зная, что младшенькая ломиться обратно не будет.

В противном случае ей бы пришлось объяснять, откуда у неё на половину её наглой рожи разлилось живописное алое пятно.

Я бы позволила ей правду сказать, а потом попросила бы и остальное бабушке выложить.

Сама же понимала, что неминуемо приближался тот самый момент, когда любая секретность станет во вред. Да и скрывать истинное положение дел до бесконечности невозможно.

Всё, что я могла сделать для ба, это рассказывать ей правду дозированно, не вываливая всё сразу на её бедную голову.

— Что-нибудь важное?

— Важное для неё, не для нас.

— Там ничего серьёзного?..

Пусть меня это и раздражало, но тревога ба всё же понятна. Ничего не зная об истине ситуации, она беспокоилась об обеих своих внучках, за обеих переживала. И раскрывать ей неприглядную правду об одной из них значило бы разбивать ей сердце…

— Ба, я тебе этого не рассказывала, потому что было совсем не до того, — я подсела к ней на постель, машинально поправила подушку и тут же отругала себя за то, что таким образом пытаюсь потянуть время. — У Оксаны сейчас очень занятая личная жизнь. Позже расскажу, но ей некогда будет особенно тебя навещать. Надеюсь, ты не сильно расстроишься.

— У неё молодой человек появился? — обрадовалась ба.

— Она тебе позже расскажет сама, — пообещала я. — А у меня… так получилось, что у меня личная жизнь развалилась. Только я тебя очень прошу, ба, не волнуйся по этому поводу.

Но как бы мне ни хотелось контролировать этот процесс, подобное невозможно.

— Что это значит? — насторожилась ба и приподнялась, чтобы сесть ровнее. — Софья, что значит, развалилась?

Я прочистила горло:

— То и значит. Я развожусь. Развожусь с Ярославом. Собственно, процесс уже начался. Это всё скопом случилось.

— Вот почему моё сердце и не выдержало… — выдохнула Анастасия Сергеевна, опадая на подушки. — Вот потому что чуяло…

— Ба, ба, я тебя очень прошу! Не надо! Это никакое не предчувствие. Давай без мистики обойдёмся!

— Глупенькая ты моя, — прошелестела она, уставившись в потолок. — Когда сердце чует беду, это никакая не мистика. Когда любишь кого-то, всё о нём чувствуешь. Всё. И хорошее. Плохое.

— Тогда, ба, я себя со всех сторон виноватой чувствую, — пробормотала я, смахивая незаметно набежавшую на глаза слезу. — Это получается, из-за моей личной драмы у тебя сердце едва не остановилось.

— Ну вот это уже глупости, — покачала она головой, а потом снова попыталась выпрямиться, вздохнула. — А что же случилось, Сонь? Как же так вышло, что вы с ним… у вас же такая была любовь. Вы же ребёночка хотели родить.

О двух неудачных попытках я ей так и не рассказала. И сейчас не жалела об этом, иначе у неё бы инфаркт куда раньше случился.

— Он меня разлюбил, — проговорила я ровным голосом. — У него другая теперь. Всё. Больше не хочу пока о нём говорить. Давай не будем, ладно? Мне пока ещё тяжело. Тяжело вспоминать.

Бабушка, конечно, не стала настаивать. А я порадовалась уже тому, что после всего, что я рассказала, хуже ей не стало, хоть она и погоревала о нашем разводе.