Развод. Я о тебе позабочусь

Глава 1 Людмила

— Я принял решение, Люда. Мы разводимся.

Его голос ровный, будто он объявляет о планах на завтра. Но от этих слов столовый нож выскальзывает у меня из пальцев, со звоном падая на тарелку. Я застыла, не веря ушам. Может, ослышалась? Может, это шутка?

— Что? — Губы сами растягиваются в неестественную улыбку, будто тело отказывается принимать его слова всерьёз.

Но когда я поднимаю глаза, меня пронзает. Его взгляд — холодная сталь. Голубовато-серые глаза, всегда такие выразительные, теперь пустые. Лицо, которое я знаю лучше своего, сейчас чуждое. Жёсткая линия скул, тень от ресниц, аккуратная борода — всё то же, но в нём нет меня.

И сердце сжимается, пропуская удар.

— Что ты сейчас сказал, Назар? — Голос дрожит, но я выравниваю его, цепляясь за последние крупицы самообладания.

— Ты услышала. Развод. Окончательно.

От этих слов воздух вырывается из лёгких, будто меня ударили в живот.

26 лет. Двадцать шесть лет рук, переплетённых в темноте. Двадцать шесть лет его смеха, его гнева, его тела рядом. Двадцать шесть лет — и вот так?

— Ты совсем с ума сошёл?! — Резко отодвигаю тарелку, еда внезапно кажется противной. В горле ком, но я глотаю его, впиваясь в него взглядом. — Мы прошли через всё! Дети выросли, мы должны наконец…

— Это рациональное решение, — перебивает он.

Его тон — лёд. Тот самый, которым он ведёт переговоры, которым ломает сопротивляющихся. Только теперь этот холод — против меня.

— Рациональное? — Хриплю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Назар, очнись! Какой ещё развод?! Ты мой, я твоя, ты же сам… — Голос срывается на предательской дрожи. "Снежиночка". Он называл меня так с самого начала, когда мы были молоды и глупы, когда его руки обжигали мою кожу…

— Люда, хватит. Без истерик, — режет, как лезвие. — Будь разумной. Иначе не будет разговора.

— Я не буду разумной! — Вскакиваю, стул с грохотом падает назад. В висках стучит, в глазах мутно. — Ты несешь какой-то бред!

Он медленно откидывается на спинку стула, скрещивает руки. И тогда я понимаю — он уже давно не здесь.

— Это не бред. У меня другая.

Мир рушится.

Тело сжимается в комок, будто пытаясь защититься от удара. В груди — ледяная пустота, а потом… Ревность. Острая, ядовитая, разъедающая изнутри. Перед глазами всплывают картины: его сильные руки на чужой талии, его губы на чужой шее, его низкий смех в темноте… С кем-то моложе. С кем-то, кто не знает, каким он был в двадцать пять. Кто не помнит его первого седого волоса.

— Нет… — Шёпот хрипит в горле. — Ты не мог…

Но он мог. Он — Назар Зимин. Холодный. Решительный. Беспощадный.

И теперь — не мой?

Я смотрю на него — на своего мужчину. Назар. Высокий, плечистый, с той самой осанкой, от которой у женщин перехватывает дыхание. Голос низкий, бархатистый, даже сейчас, когда он разбивает мне сердце. Лицо — будто высеченное из мрамора: резкие скулы, густые брови, пронизывающий взгляд. Тестостероновый мужик — так шепчутся за моей спиной девчонки из офиса. И он знает это. Знает, какое влияние имеет.

И теперь… теперь он её?

Не мои больше руки, которые будут обнимать его по ночам. Не мои губы, которые он будет целовать. Чужая женщина уже чувствует его тепло, его вес, его дыхание на своей коже.

— Тебе нужно время, Люда. Осознать. Успокоиться. — Его голос ровный, будто он диктует деловые условия. — Плачь, если надо. Но не при мне. Ты знаешь, как я терпеть не могу истерики. Я требую разумного подхода. Мы всё равно останемся семьёй.

Семьёй?

— Нет… — Руки впиваются в край стола, ногти врезаются в ладони. Лёгкие отказываются работать. — Не верю… — Поднимаю на него глаза — и вижу в его взгляде усталость. Назар смотрит на меня, будто на тяжёлую ношу.

Когда? Когда он так устал от меня?

— Почему, Назар? Когда это случилось? Кто она?

— Люда, хватит. — Он отворачивается, резко проводит рукой по лицу. Будто ему больно на меня смотреть. — У тебя всё будет хорошо. Имущество делить не станем, дети взрослые… Мы уже изжили друг друга, понимаешь?

Изжили?

— Нет! Мы не «изжили»! Я не изжила! Я ещё готова! Готова на тебя смотреть, дышать тобой, жить тобой! О чём ты говоришь?! Мы только должны начать настоящую жизнь!

Но он уже встаёт. Медленно, будто каждое движение даётся с усилием.

— Нет, Люда. Уже нет.