Развод. Я обязательно буду счастлива!

Глава 2

Глава 2

Я не помню, когда я последний раз так плакала. Я даже не понимала, от чего я плачу. Я жалела себя, которую бросил главный мужчина моей жизни? Я жалела о своей жизни, которую провела с человеком, который предал меня? Я жалела его, который совершил такую глупость? Я не знала. А еще, я совсем не знала, что делать дальше. И совершенно не понимала – а зачем вообще что-то делать. Я вдруг поняла, что все, что я делала изо дня в день – убиралась дома, готовила, вязала крючком скатерти и покупала новые пластинки для проигрывателя, я делала для него, для Андрея. А если Андрея больше со мной нет, тогда зачем все это?

Я очнулась от слез, когда за окном уже стемнело. Голова болела нестерпимо. Пластинка с Пиаф давно перестала играть. Я встала, сняла пластинку и убрала ее в конверт, убрала посуду со стола. Нельзя оставлять кухню неубранной. Я понимала, что теперь совершенно не важно, есть ли на столе крошки и грязная посуда. Но поделать с собой ничего не могла. Я собрала тарелки, поставила их в посудомойку. Зачем мыть чистые тарелки? Аккуратно убрала в контейнеры нетронутую еду и поставила в холодильник. А плюшки, свежие плюшки с вишней, методично выбросила в мусорное ведро. Протерла стол, поменяла кухонное полотенце, выключила свет и рухнула на кровать в спальне, не раздеваясь.

***

Я проснулась и испугалась. Я лежала в домашнем платье прямо на покрывале. Часы, стоящие на прикроватной тумбочке, показывали 5.45. Самое время вставать. Но почему я сплю в таком виде? И почему Андрея рядом нет?

Андрея рядом нет… Осознание накатило горькой волной и я завыла, уткнувшись лицом в подушку. А я думала, слезы у меня кончились. Но они и не думали заканчиваться. И от них мне совершенно не становилось легче. Но и вставать совершенно не хотелось. Я не понимала, зачем вообще это делать. В привычный день около шести я уже наносила на лицо легкий макияж, и шла на кухню печь тонкие блинчики. По вторникам у нас всегда были блинчики. Всегда, последние 30 лет. Пожарить на скороводе приготовленный вчера фарш с луком, мелко покрошить туда отварное яйцо. Любимая начинка Андрея. И завернуть ее в тонкие ажурные блинчики – три для него, два для меня. Все это не имело ни малейшего смысла, потому что его больше не было. Он меня бросил. Бросил после 32 лет счастливого брака. Что он делает сейчас? Готовит ли эта девица завтрак для него? Или они еще спят вместе, в одной постели? От этих мыслей мне стало еще хуже, и я сделала усилие, чтобы перестать думать об этом. Но не думать не получалось. Воображение снова и снова подкидывало мне новые картинки. Вот она лежит у него на плече. У нее длинные светлые волосы или короткая стрижка? Наверняка длинные, Андрей всегда восхищалсчя моими волосами. И он гладит ее по голове, как когда-то гладил меня.

Я вспомнила, как раньше он каждое утро расплетал мою собранную на ночь косу, рассыпал волосы по моим плечам и целовал в шею, путаясь в прядях моих волос, вдыхая их запах. Нет! Нельзя об этом думать, нельзя вспоминать такое! Не надо думать о нем! Надо думать о своей жизни, о том, что никак не напоминает Андрея. Вот только в моей жизни не было ничего, что не напоминало бы мне о муже…

Раздался телефонный звонок. Я поняла, что является источником этого звука только спустя минуту или две. Но, к счастью, звонивший был настойчив.

- Марина Сергеевна? – раздался высокий женский голос.

Я судорожно пыталась вспомнить, откуда он мне знаком, судорожно пыталась заставить голову работать. Это была соседка по даче, бойкая старушка лет 70.

- Добрый день, Ирина Петровна, - ответила я быстро, пытаясь скрыть неловкую паузу.

- Что у Вас с голосом? Неужели Вы заболели? – обеспокоенно спросила она.

Заболела. Какая прекрасная версия.

- Да, увы, слегла с температурой.

- А я говорила Вам, что это плохая идея – ездить на море всего на неделю! Организм не успевает акклиматизироваться, перепады температур, а Вы уже не молоды…

Я уже не молода. В этом все дело. Мне снова захотелось плакать.

Но старушка продолжала, не заметив моего молчания:

- Надеюсь, с Андреем Ивановичем все в порядке? Он здоров?

- Да, все в полном порядке, - ответила я, подавив рыдания.

- Так, значит, на дачу вы не приедете?

- Да, боюсь, в ближайшую неделю мы не доедем, Ирина Петровна.

Да и доедем ли вообще? Ведь больше нет никакого «мы».

- Я понимаю, Вы не волнуйтесь, голубушка, я за всем прослежу. Вы знаете. Тот сорт помидор, которые помельче… - и Ирина Петровна пустилась в рассказы об наших агрономических достижения. У меня хватило сил только молча слушать. К счастью, ей и не нужен был собеседник. Когда мне уже хотелось выкинуть трубку в окно, старушка вспомнила, что начинается повтор ее любимого сериала, и спешно попрощалась. Я положила трубку и рухнула на подушку. Хотелось спать. Я никогда не позволяла себе спать днем. У меня никогда не было на это времени. Что ж, теперь время уже не имело никакого значения.

Я снова проснулась от телефонного звонка. Первой мыслью было выключить звук и спать дальше. Я бросила взгляд на телефон. «Андрей» - буквы безмятежно севтились поверх нашей фотографии. Я судорожно нажала на кнопку.

- Да?

- Привет. Что у тебя с голосом?

- Я спала, - ответила я, жадно вслушиваясь в знакомые интонации.

- Спала? – я прямо видела, как поползли вверх его красивые брови.

- Да, - ответила я, чувствуя себя виноватой. Зачем он звонит? Что он еще хочет от меня? Неужели он не понимает, что он меня мучает?

- Можно я заеду через пару часов? – спросил он, и в голове у меня мигом прояснилось. Он приедет, и мы поговорим. Он вернется, потому что понял, что совершил чудовищную ошибку. Он понял, что не может жить без меня.

- Да, конечно, ответила я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно моего ликования.

- Отлично, - сказал Андрей и повесил трубку.

Я судорожно вскочила с постели.