Развод. Я справлюсь без тебя, а ты?

ВАЛЕНТИНА. 6 глава

Я тяжело вздыхаю:

– Нет.

– Что – нет?! – хмурится муж.

– Простить и попробовать еще раз – это неправильный ответ, – говорю я, приподнимаясь на подушке и натягивая одеяло на грудь. Мне совсем не хочется, чтобы муж, спящий с другой женщиной, видел меня теперь в ночной сорочке, тонкой, шелковой, которую я покупала, кстати, специально, чтобы радовать мужской глаз... – Я понимаю, что ты не планировал рассказывать мне все прямо сейчас, ты не был готов, ты растерялся, но не надо, пожалуйста, использовать и мою растерянность себе на пользу, окей?!

– Да о чем ты вообще...

– Ты думаешь, что если поскорее извиниться, признать свою вину и сказать, что ты бросишь Карину, то можно как бы откатить время обратно, к вчерашнему вечеру, когда я еще не знала про твои измены?! Прости, конечно, но такое не забывается! Вы облизывали друг друга и шарили друг у друга в трусах прямо в примерочной магазина! Куда, кстати, мог зайти кто угодно, не только я! Высокие отношения, да?!

– Мы просто соскучились друг по другу! – вспыхивает Женя.

– Оно и видно, – фыркаю я. – По мне ты так не скучаешь – так зачем тебе я?! Иди к ней. Мы с девочками справимся.

– Но ведь мы – семья!

– Больше нет, – я качаю головой. – А теперь можно я, пожалуйста, посплю?! Я очень устала.

И это правда – я очень устала.

В основном – от собственных мыслей, которые крутятся в голове, не давая расслабиться ни на мгновение...

Женя кажется мне наивным дурачком.

Думает, если он извинится, я прощу.

Думает, если он выберет меня, я успокоюсь.

Думает, если он останется дома, никуда не уйдет, то и я не уйду...

Но я уйду!

Благо, у меня есть деньги, чтобы снять квартиру: так, чтобы и моя работа недалеко, и школа Ясмины, и детский сад Ассоль.

Так что утром я начну собирать свои вещи и вещи младшей дочери, старшая соберется сама, и через два-три дня мы переберемся куда-нибудь, где не будет Жени, его глаз, его голоса и его аромата, такого знакомого, родного до боли, до покалывания в легких... аромата, от которого теперь меня тошнит.

Осталось только рассказать все Ясмине.

Она, конечно, девочка взрослая, ей уже шестнадцать, но... я что-то волнуюсь, как она воспримет эту новость.

Ясмина и Ассоль всегда были папиными дочками, он любил их, баловал, был хорошим полицейским, когда мне приходилось быть плохим...

Но выбора нет: в отличие от Ассоль, Ясмина без объяснений никуда не поедет.

Да и все равно придется сказать – рано или поздно... лучше рано.

Сон не приходит ко мне долго, так что когда я просыпаюсь утром по будильнику, кажется, что и вовсе не спала.

Голова гудит, глаза с трудом разлепляются... а из кухни уже слышны голоса.

Женя, торопясь быть хорошим мужем и отцом, встал пораньше и уже приготовил всем нам на завтрак кабачковые венские вафли с творожным сыром, авокадо и лососем.

Дочки с удовольствием уплетают это все, весело смеясь и болтая о чем-то, а на фоне звучит «Last Christmas» – уже шестнадцатое декабря, как-никак.

Предновогодняя семейная идиллия.

Я прямо чувствую, как не вписываюсь в эту красивую картинку со своим помятым лицом и сложными мыслями.

Женя, пробегая мимо, чмокает меня в щеку:

– Ну, мне пора на работу, я побежал! Всем отличного дня!

Я даже возразить не успеваю.

Еще через минуту хлопает входная дверь: он правда ушел.

Тогда я отправляю Ассоль в детскую, сажусь напротив Ясмины и, обравшись с силами, говорю:

– Есть разговор.

Дочка поднимает на меня глаза – один в один, как у отца! – и как ни в чем не бывало спрашивает:

– О том, что вы с отцом разводитесь?!