Развод. Я стану счастливой

Глава 4.2

- Я устала! Я тебя не хочу, - стискиваю зубы, рычу ему в лицо, выдергиваю из-под него одеяло.

- Света, ты давно стала бревном, которое даже на безрыбье трахать скучно, - Тимофей отстраняется, замахивается, но вовремя останавливается. Демонстративно берет обратно ноутбук и включает какую-то игрушку, звук делает погромче.

- Тим, ты мне мешаешь отдыхать, - говорю тихо, скорее для себя, чем для него. - У тебя же хорошие наушники, прояви уважение.

- И ты мне мешаешь. Свет, вот все у тебя не так. Ну ты можешь стать обычной, скучной женщиной? Почему там, где ты обязательно какая-то ерунда, ты даже родить нормально не смогла, - Тимофей бросает в сердцах.

Дождалась. Я знаю, что у мужа давно кипит в эту сторону. Долго держался.

- Что? Я забеременела в первый год супружеской жизни. Беременность прошла идеально, что-то я не запомню, чтобы ты по ночам за ананасом зимой бегал или клубнику в сугробах искал.

Мою беременность и правда можно назвать образцовой. Я даже на сохранении никогда не была, набрала всего семь килограммов, из которой три с половиной - Машенька.

- Идеальной, а ребенка родила бракованного, - слова как хлесткая пощечина, как удар под дых, от которого я сгибаюсь пополам.

Конечно, если все проходит на высшем уровне, то это заслуга папы, а как что-то неидеальное, так это вина мамы.

Когда мы поняли, что Машей надо усиленно заниматься, мама тогда еще сказала: наблюдай, мужчины не любят, когда все внимание не им. И я наблюдала, не было повода для сомнений, муж всегда был рядом, помогал. Сначала. А теперь, когда дочь догнала сверстников в развитии, я остаюсь не у дел?

Отворачиваюсь к стене. Сна сегодня не будет. Если раньше я имитировала страсть и оргазм, то теперь сон. Дожилась. Стараюсь отвлечься, уже представляю, как завтра я разыщу заводчицу этой лысой кошки и подгоню хозяйку под этот стандарт.

Громкое сопение оповещает, что Тимофей уснул. Тихо встаю, беру с полки свой дневник, с вложенной в него клятвой, будь неладна эта писулька, и иду в гостиную.

Коробок с кормом и витаминами уже нет, муж спрятал. Завтра его кошке будет сюрприз.

Открываю дневник. Веду его хаотично, он больше напоминает дневник моих слез, нытья и ненависти. Странички все кривенькие, от слез позагибались.

Я начала его вести, когда Маше три было. Одни врачи говорили, что у меня депрессия, вторые - что хроническая усталость и мне надо лечь в больницу для поддержания сил. Не было возможности, деньги были, а возможности нет. Дочь не отходила ни на шаг, ела очень избирательно, каждый день занятия. И думать о себе было некогда. И тогда Тимофей впервые не ночевал дома. Потом уже выяснилось, что причина не в измене, но за ночь я передумала всякого. Для поддержки ко мне приехала мама. Мы с ней разговорились, она у меня человек дела, эмоции для слабаков. Она сказала то, что очень долго сидело в моей голове, как правильная позиция.

- У тебя главный человек Маша. И все силы надо приложить, чтобы ее реабилитировать. Если она останется калекой, то после твоей смерти она поедет жить в психушку. Поэтому сопли собери, и вперед. Ребенок перспективный, надо меньше себя жалеть. Ты можешь обидеться и разозлиться на Тимку, но ему ни тепло, ни холодно от этого. Она и так, и так на тебе. Но сейчас ты не думаешь, где взять деньги на очередного специалиста, чем оплатить занятие с лошадьми, бассейн и еще хрен пойми кого. А если уйдешь, то будешь права - гордая, не прощающая. Но Маше мы с тобой, даже если перейдем на питание через день, сможем обеспечить только массаж в поликлинике по месту жительства, психолога в психушке и самые простые рецептурные препараты. Выбирай.

Она не на чем не настаивала, но разложила все по полочкам. Я ненавидела себя, ее, Тимофея и даже Машу. А потом умерла я та - живая и настоящая, а появилась другая - каменная, угождающая для одной большой цели.

Цель достигнута! Только сейчас я это поняла. Теперь я имею право возродиться заново. И жить для себя, моя жертва больше никому не нужна. И плакать я больше не буду.

Достаю противень из духовки, выходу на открытую балкон-террасу и устраиваю “ритуальное сожжение моих слез”.

Вот Тимофей удивится, когда вернусь я, та, с которой он когда-то познакомился.