Развод. Я ставлю точку

Глава 1

Вика

Я сижу в пустом коридоре больницы, насквозь пропитанным запахом антисептика. Снова. Руки слегка дрожат.

— Дай Бог, все обойдется, — пытаюсь успокоить себя, но мысли путаются. — Вика, соберись. Врач сказал, что операция несложная, и всё будет хорошо.

Но почему тогда моё предчувствие отбивает бешеную дробь, а гулкое тиканье часов сводит с ума?

Я не могу больше сидеть на месте. Встаю, начинаю ходить туда-сюда, по этому казенному линолеуму. Так чуть спокойнее. Поднимаю глаза на световое табло над дверью в операционную.

“ИДЁТ ОПЕРАЦИЯ”.

Красный свет, как предупреждение. Как какое-то странное предзнаменование, которое я еще не успела разгадать.

Из-за угла появляется тётя Лида, подруга мамы. Её лицо при виде меня озаряется удивленной улыбкой.

— Ой, Викуля! Знаешь, а я увидела тебя еще когда на уколы шла. Но подумала, привиделось, а ближе подошла — точно ты. А ты здесь какими судьбами-то уже? Когда тебя выписать успели, что ты сразу сюда рванула?

Я смотрю на неё, медленно соображая.

— Здравствуйте, тетя Лида. Откуда меня должны были выписать?

— Как откуда? Из роддома! — тетя Лида хитро подмигивает. — И ведь молчали, партизаны, до последнего. А Ванечка где? С детишками остался, наверное?

В голове будто что-то щёлкает, ломается.

— Теть Лид, вы о чём? Какие детишки? Какой роддом?

— Милая, не волнуйся, я всё понимаю, — она гладит меня по плечу, но её прикосновение начинает слегка раздражать. — У тебя, наверное, нервы, всё смешалось в голове. После родов-то.

Я отстраняюсь. Смотрю на нее, не понимая, у кого еще здесь все перемешалось в голове.

— Не волнуйся, я приберегу этот секрет для твоей мамы. Вот выпишут ее, сама все ей расскажешь. Порадуешь ее, а я пока рот на замок.

Внутри всё закипает. Страх за маму и эта нелепая, пугающая болтовня создают в голове ворох мыслей, которые отказываются приходить в хоть какой-то порядок.

— Теть Лида, хватит говорить загадками. О чём я сказать-то должна? Какие роды? — голос срывается, я теряю последние капли терпения. И так вся на взводе, а тут еще эти секретики, как в детском саду.

Тетя Лида наконец-то замечает мое состояние. Ее улыбка тускнеет.

— Да о чём, о чём… Встретила я твоего мужа в роддоме на днях, пока полы там мыла. Он и похвастался, что вы везде поспели и двойню успели заделать, и вот к маме ты уже прискакала.

Слово “двойня” повисает в воздухе тяжелым, ядовитым шаром. У меня перехватывает дыхание.

— Двойню? — выдавливаю я.

— Да ладно тебе, я не глазливая, не сглажу вашу малышню. Не бойся, — тетя Лида машет рукой, но я уже вижу в ее глазах растерянность и зарождающееся понимание собственной ошибки. — Знаешь, а вот мне интересно, в кого у вас так вышло? У матери твоей никого не было в родне, чтоб двойня… По мужу, наверное, да?

— По мужу? — голос начинает срываться на хриплый шепот.

— А она ведь не лучше вас! — не успокаивается тетя Лида. — Молчала, скрывала от меня такую новость, словом даже не обмолвилась. Вот очухается, и всё ей выскажу!

— Какая двойня, теть Лид? — мой голос звучит тихо и сбивчиво. — Я не беременна. И не была. У нас только Матвей и Ариша.

Её лицо меняется. Румянец сходит, остается серая бледность.

— Да что ж ты такое говоришь-то? Сплюнь! Я ж сама с твоим мужем разговаривала. Он с такой гордостью мне сообщил, что двойня родилась. Сиял весь, или…

Она резко замолкает. Глаза расширяются, в них мелькает ужас, сострадание и паническое желание забрать все сказанные слова назад.

— Ой… горе-то какое, — она закрывает рот ладонью, отступает на шаг. — Милая… Викулечка… Ты мои слова к сердцу-то близко не принимай, ладно? Я ж уже в возрасте, спутала, поди, чего… Может, и не твой муж это был… Куда уж мне в мои-то годы? Точно! Вот я теперь прям уверена, что спутала!

Она виновато пятится назад, бормочет что-то ещё, но я её уже не слышу.

Ваня. Роддом. Двойня.

Сначала шок, ледяной и всепоглощающий. Потом единственная здравая мысль в и без того перегруженной эмоциями голове:

“Она правда могла спутать”.

Но она говорила так чётко: “встретила твоего мужа”, “похвастался”, “сиял”.

Фразы врезаются в сознание, как осколки стекла. Я гоню их прочь, но они возвращаются снова и снова, смешиваясь со страхом за маму. Он становится осязаемым, двойным. Давит на виски, сжимает горло.

Достаю телефон, чтобы позвонить мужу, рассказать об этой "глупости", как из-за дверей операционной доносится приглушенный, но резкий, тревожный звук сирены. Потом ещё один. За стеклянной дверью мелькают тени в зелёной одежде, слышатся сдержанные, но быстрые голоса, топот ног. Мое сердце падает куда-то в бездну.

Кто-то из медперсонала выскакивает наружу, я бросаюсь к нему, хватая за рукав халата.

— Что случилось? У неё же плановая…

Мужчина, молодой и очень бледный, сбрасывает с себя мою руку.

— У пациентки остановка сердца, прошу, не мешайте! — он убегает. Его слова гудят в ушах.

Остановка сердца. И, кажется, не только у нее.