Развод. Я тебя не отпущу

Глава 14

Онегин просто не мог. Не последняя же он скотина, чтобы так поступать и влиять на меня через работу. Или же я вообще не знаю собственного мужа.

Иду по коридору, уворачиваясь от детей, вечно куда-то бегущих. Закрываю руками живот, чтобы случайно кто в меня не врезался. И такие случаи бывали, потом стараюсь держаться ближе к стене. Попутно делаю замечания, совсем с ума посходили, и сжимаюсь в комок: впереди ещё три урока.

Вхожу в класс, настраиваясь на занятие, только постоянно думаю о том, что даже директор в курсе о моём соре, который из избы выносила не я. На кого думать?

Время, как назло, тянется жвачкой. С горем пополам завершаю работу и спешу в машину, чтобы оттуда набрать Женьке. Но, как только оказываюсь в салоне, понимаю: может у него на это и расчёт?

Пришёл с цветами загладить свою вину. Выходит, прекрасно понимал, что у нас в семье уже проблемы. Потом говорил с соседкой. Она ему сказала про опеку, и он решил действовать через гос. органы. Или же было наоборот, и Екатерина Семёновна, подслушав разговор, донесла нужные сведения?

Потом подослал друга.

Голова кругом. Только телефон откладываю. Свои проблемы и сама решу, не стану просить помощи. А то ещё подумает, будто я без него не справлюсь ни с чем. Мужики ведь именно так и видят всё. Как только он за порог, сразу из рук всё валится, а проблемы напоминают о том, что нужно твёрдое плечо.

И мне муж нужен, и Димке отец. Только не тот, кто ноги вытирает о нас, не щадит моих чувств, а пока жена дома в положении – ездит по музеям с молоденькими студентками. Что интересно, эта поездка у него образовалась так внезапно, буквально за пару дней, что теперь я понимаю, в чём причина. Правда, если чужие мужья возят любовниц заграницу, Онегин себе такого позволить не в состоянии. У него попроще – Золотое кольцо России.

Мудак.

«Тань, давай поговорим. Надо решать проблемы», - читаю в очередном сообщении, и ещё больше убеждаюсь, что именно он стоит за звонком. Проблемы?

Ну правильно, всё сходится. Кто-то звонил директору, а не конкретно эта Ольга Ивановна. Представился органами опеки и наплёл с три короба. Голос женский, только у Онегина студенток и преподавателей пруд пруди, мог любую попросить.

- Проблемы мои решать собрался? – я зла. Неимоверно зла. Вместо того, чтобы вернуться домой, приготовить обед, а потом просто отдохнуть и посмотреть телевизор с Димкой, я нервничаю в машине около школы, потому что у Онегина любовница. И, видимо, это его план по моему возвращению: подбросить мне проблем. Чтобы на этом фоне я забыла историю с видео. Конечно, услышь кто мои рассуждения, сразу бы не понял, о чём речь, но главное – я всё для себя осознала.

Дёргаю коробку передач, вдавливая педаль газа в пол, но тут же резко торможу, а на меня смотрят две пары испуганных глаз. Девчонки встали, как вкопанные, прямо перед капотом, держась за руки, и ни с места.

- Идите уже, давайте, - показываю рукой, чтобы освободили проезд. Тут надо двигаться со скоростью 3 км в час, чтобы ненароком никого не сбить.

Неторопливо пересекаю двор и выбираюсь на дорогу, можно расслабиться. Набираю матери по громкой связи. Привыкла звонить ей, когда еду.

- Да, - отвечает она как-то подозрительно тихо.

- Всё нормально? – перестраиваюсь в левый ряд, набирая скорость. – Что с тобой?

- Нормально, да, - умирающим голосом оповещает меня.

- Опять слабость? – больше не спрашиваю, а утверждаю, тут же расстраиваясь. Цокаю языком, мысленно матерясь. – Мам, ты сама себя губишь.

- Все мы умрём, Танечка, рано или поздно.

- А я не призываю жить по двести лет. Но и рано уходить ни к чему. Мам, ты хоть подумала обо мне и Димке?

- Ты не хорони меня раньше времени, - обиженно отвечает.

- Да не говори ерунды, - останавливаюсь на красный. Смотрю, как между машинами умело лавирует какая-то женщина с плакатом в руках. Никогда не подаю попрошайкам. Вернее, делала это до некоторых пор, пока не столкнулась с откровенным враньём. Дед, которому сто лет в обед, просил помочь на лекарства. Предложила ему купить – ответил, что у него по рецепту, а тот дома. Ну я и дала. Принял от меня дрожащими руками, благодарил, даже слезу утёр. А потом я отошла, смотрю. Дрожать перестал. Пересчитал деньги, в карман сунул, оглядываться принялся.

Разница между его амплуа каких-то десять секунд назад и потом – колоссальная. А я почувствовала себя идиоткой, которую нагрели.

Верю, есть те, кто реально нуждается, и знаю детей из школы. Потому на праздники стараюсь им что-то подарить. Так, мелочь – а им приятно. А вот таким, как теперь ходит с плакатом и просьбой помощь, заглядывая жалобно в каждую машину, стуча в окна – отказываю.

Отворачиваюсь, чтобы не встречаться взглядом с чужой женщиной, концентрируясь на той, что звучит из динамика магнитолы.