Развод. Я тебя не отпущу

Глава 16

Смотрю на охреневшего Онегина, который пудрит мозги ребёнку, и больше не могу быть правильной и делать вид, что у нас всё такая же крепкая и чудесная семья.

- Дим, иди к себе, быстро, - включаю режим строгой учительницы.

Достала, ей Богу достала ситуация. Он мнётся, бросая взгляд на отца, а я повторяю громче и жёстче, разделяя интонационно слова.

- Дим. Иди. К себе!

- Слушайся маму, - на моём фоне голос Женьки такой ласковый и добрый, будто ещё больше хочет заручиться поддержкой ребёнка. Игра в полицейских, конечно же.

- Ну! – снова приказываю, и сына тут же сдувает. – А ты, обещатель хренов, - заставляет он нарушить моё правило не выражаться в доме. Кривлю губы, потому что ненавижу его здесь и сейчас. В этом коридоре, в квартире, в этом свитере, который всегда нравился. Такой чистенький и холёный Онегин клянётся, что его опорочили. Достаю телефон, открывая сообщение. Жалею, что удалила первое, лишив себя доказательств. Только в тот момент не желала иметь в телефоне мерзость.

- На, полюбуйся, - бросаю ему гаджет с неприязнью, будто это змея или лягушка. Он ловит, тут же погружаясь в просмотр, а я сбегаю в ванную, намереваясь поскорее умыться, потому что лицо горит. Включая холодную воду и какое-то время держу под ней руки, а потом прикладываю их к лицу.

- Какого чёрта, Ева! – слышится голос Женьки, и я прислушиваюсь к разговору. – С..ка, - звучит явно нелитературное слово в нашем доме, и я тут же закрываю кран, спеша в коридор, потому что категорически против матов в квартире. Да, Димка не в вакууме живёт, но слышать подобное от родителей – последнее дело. Не хочу быть той, кто станет учителем сквернословия для собственного сына. Мой предмет великий и могучий русский язык.

- Я её убью, - зачем-то обещает мне, потрясая в воздухе моим телефоном, и догадываюсь, что звонил с него своей даме сердца, а она его не стала слушать.

- Ты бы здесь не распространялся о своих действиях, потому что мне придётся идти свидетелем по делу, если ты кого-то убьёшь, - спокойно отвечаю, забирая свою вещь из его рук и отправляюсь ставить чайник.

- Тань, - Женька снова рядом. – Ну послушай, - трогает меня за плечо, и я тут же отбиваю его ладонь.

- Пошёл на…, - остальное произношу одними губами, потому что словарный запас мужа достаточно велик, чтобы осознать, что там за слово спряталось за артикуляцией.

- Я тебе клянусь, между нами ничего нет, - повторяет, как мантру. Кажется, в первую очередь верит в это сам, а теперь пытается убедить меня.

- Ой, Жень. Уйди, пожалуйста. Я так устала от твоего вранья.

- Да я правду тебе говорю! – повышает голос, и я тут же шикаю на него, указывая в сторону двери. Что бы не происходило между взрослыми, ребёнок не должен испытывать на себе негатив. А ссоры и ругань никогда до добра не доводили. – Тань, правда, - прикладывает руки к груди, смотря на меня настолько искренне, что становится страшно. Ну как он может настолько умело лгать, глядя мне в глаза?

- Мы же договорились пожить отдельно, - напоминаю ему, нажимая кнопку чайника и отправляюсь к холодильнику. – Ты Димку накормил?

- Мы ели бутерброды.

- Опять кусовничали, - качаю головой, будто подтверждая себе, что человек, который кормит хлебом с колбасой своего ребёнка – априори не может быть нормальным. Я злюсь, неимоверно злюсь. И все его действия стану переводить во что-то неправильное и нехорошее, хотя раньше так не думала. Ну бутерброды и бутерброды.

- Да, Ева ко мне приставала, - начинается исповедь, а я сразу воздвигаю между нами высокую стену, за которую ему не зайти. Достаточно улик: и два видео, и друг-защитник и слова мужа: это не совсем секс. Ну да, полусекс, междуинтим, оральные ласки. Плевать, как это зовётся.

- Я беременна, Онегин, - напоминаю.

- К чему это?

- К тому, что мне нельзя нервничать. А так сложилось, что сейчас рядом с тобой я именно этим и занимаюсь. Оставь свои высокопарные речи для другой.

- Предлагаешь подождать пока ты родишь? – поднимает брови.

- Уйди уже к Дубову. Или он нарочно сказал, что ты у него, а не у любовницы поселился?

- Вовка тебе звонил?

Надо же, какая невинность. Такое лицо, будто правда удивлён.

- Отчего же звонил. Притащился сюда с вином и тортом замаливать твои грехи. Ему в адвокатское надо было.

- Погоди. Вовка был тут? – какого-то чёрта изумляется Онегин.

- Да, Жень, был. Только не надо делать вид, что ты не в курсе. Сам ему торт купил, а теперь ломаешь комедию.

- Тань, но я не покупал никаких тортов, я тебе клянусь.

Цокаю языком. Опять двадцать пять. Даже если это сделал сам Дубов, говорит лишь в его пользу, потому что внимателен к тому, что любят жёны друзей. А уж заслуг никаких Онегину не добавляет.