Развод. Я тебя переступлю

9

Назар.

Черт.

Выхожу из гостиницы и как-то гадко.

Паршиво.

Во всех внутренностях.

Хочется как ершиком прочистить.

Будто сам в гнили какой-то вывалялся. И все вокруг измазал.

Жадно глотаю воздух.

Зачем-то разворачиваюсь и смотрю на ее окна.

Хрупкая фигурка в халатике грудью опускается на стол.

Черт.

Меня насквозь пронзает.

Ей больно. Ей. Моей жене. Моей Эле.

И эту боль причинил ей я.

Первый порыв – вернуться.

Обнять. Прижать к себе.

Покачивать, обхватив руками и утешать. Как каждый раз, когда она переживала.

Она же моя.

За столько лет вросла вовнутрь. Не вытравить. Не выпалить каленым железом. Это не изменится. И сердце на хрен сжимается.

Не могу видеть, как она страдает.

Но возвращаться – не вариант. И ни черта я с этой ее болью не могу сделать.

Дохожу до машины. Опираюсь на нее.

Так и стою под окнами отеля.

Смотрю не моргая.

Хрупкая фигурка Эли поднимается. Подходит к окну.

Я будто в каком-то абсурдном кино.

Моя жена – ночует в безликом отеле. Я – в нашей пустой квартире.

Кто бы мне сказал еще год назад, что так будет? В жизни бы не поверил. И вот…

Будто кусок с мясом от себя отрываю.

Больно до внутренностей. И охренеть, как там же холодно. В лед.

Эля задала правильные вопросы.

Не надо было их задавать. Это все должно было остаться беззвучным. Потому что от них слишком больно.

А еще – дикое ощущение какой-то неправильности.

Абсурдности.

Свежий воздух ни черта не прочищает мозги. Не дает дышать легче.

Как бы все было. Если бы Марьяна не залетела?

Видит Бог. Я этого не планировал.

Поддался какому-то наваждению. Выпил лишнего на тех переговорах.

Моя помощница заболела тогда. Пришлось Марьянку взять.

Чего она вообще тогда пришла ко мне в номер? Встала на колени. Потянула ремень.

Черт.

И эти глазища ее. Прямо мне в глаза смотрела.

Расстегнула свою блузку. Сама сжала пышные груди.

Она вся пышная такая. Сочная.

И глазища. Огромные. Губы пухлые.

Я ведь никогда Эльке не изменял. За все эти годы. Ни разу.

Партнеры девок заказывали. В сауны. И в поездки с собой левых баб брали.

Я – никогда. Уезжал очень быстро всегда, когда до разврата бескрышного доходило.

А тут…

Тут что-то будто в пах ударило.

Не сдержался.

Тяжело дышал и смотрел, как она молнию на брюках вниз тянет. И смотрит. Мне в глаза. Этими своими глазищами.

Точно так с матерью ее и было. Тогда. Когда Элька на сохранении была.

Я годы после того себя простить не мог. Все вину перед Элей заглаживал.

А тогда…

Да черт знает.

Может, решил оторваться хоть разочек? Откусить от этого запретного плода?

А потом завертелось.

Я хотел ее. Хотел того, что тогда в отеле она делала. С Элей такого никогда…

Дико хотел.

Меня током прошибало, когда она рядом оказывалась.

В своих юбочках этих коротких. Бедрами пышными вертела.

С ней все не так, как с женой.

Ей волосы на кулак намотать было можно. Резко. Жестко. Потянуть, чтобы голову запрокинула. На колени поставить. И…

Жестко. Резко. Грубо.

До чертиков меня заводила.

Про то, чтобы с Элей разойтись, лаже мысли не было.

Но Марьянка залетела. Хоть я и предохранялся. Брак попался, видимо. Или я слишком жестко отжарил. С ней всегда жестко. Дико. Жарко.

Нет, все правильно я делаю.

Это же ребенок.

Он в законном браке должен родиться.

Тем более, девка молодая. Ну, куда ей без мужа рожать? Такой позор. Пальцами ведь тыкать будут. Что попользовались ею и вышвырнули. И на ребенка тоже так же смотреть. На моего ребенка!

Разве такое можно допустить?

Я не могу сломать жизнь девчонке и ребенку.

Значит, все правильно.

Только вот Эля зря разговоры эти завела.

Рубить надо – сразу. Не ковыряться ножом прямо в сердце.

Отталкиваюсь от машины. Нечего здесь стоять. На прошлое пялиться . Самого себя раздирать. Надо идти вперед.

Решаю пройтись.

И все же, меня покачивает, когда думаю о ее вопросах.

Люблю ли я Марьяну?

И…

Что бы я сделал, если бы Эля сейчас была беременна?

Остался бы с ней. Даже думать здесь не о чем.