Развод: я заберу все!

Глава 4

Его слова — это не просто предложение о разводе. Это приговор.

Сердце пропускает удар. Этот дом... он всегда называл его нашим «родовым гнездом». Место, где росли наши дети, где уже растут наши внуки. Но теперь он пытается вышвырнуть меня из этого гнезда. Как ненужного, забракованного птенца.

Есть только одна маленькая деталь — это не его гнездо. Оно — мое. Ему двадцать пять лет, и оно построено с нуля на моих глазах, на моих нервах, на моем энтузиазме. Я помню последний уложенный в стену кирпич, каждую доску, потому что контролировала строительную бригаду. Я сама красила стены в детских, когда мы только въехали. Я разбивала этот сад, когда здесь был голый пустырь. Сама грузила землю в тачки, выбирала каждый куст, каждое дерево. Дорога в поселке, детская площадка, летние праздники для соседей — это все я. Моя жизнь, мои силы, моя душа вложены в это место.

Сергей знает это. Но безапелляционно заявляет, что не оставит дом мне.

Горло перехватывает так, что становится трудно дышать. Я делаю медленный, глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Не позволю ему увидеть мои слезы. Не сейчас. Я выпрямляю спину и смотрю ему прямо в глаза.

— У меня встречное предложение, — сухо произношу я, сама удивляясь, как ровно звучит мой голос. — Ты подробно рассказываешь мне про свою связь: кто, что, почему и как. Как мы с тобой и договаривались. Оставляешь мне дом, машину, компенсацию и дальше делай, что хочешь.

Сергей теряет маску ледяного спокойствия. Его челюсти сжимаются, он резко дергает плечом, словно ему жмет пиджак.

— Я не обязан перед тобой отчитываться! — огрызается он.

— Обязан, — настаиваю я, не повышая голоса, но вкладывая в это слово всю свою убежденность. — Мы прожили двадцать девять лет вместе. У меня есть право...

Он не дает мне закончить, перебивая с грубым нетерпением.

— У тебя есть право просто принять всё как есть и избавить меня от своих душных претензий!

«Душных»? Слово бьет наотмашь, выбивая воздух из легких. Моя забота, моя любовь, моя жизнь, посвященная ему — «душные»?

— Ты серьезно считаешь, что я не заслуживаю объяснения? — шепчу, ощущая, как рассыпается на осколки мое уважение к мужу.

— Я сделал все так, как посчитал нужным, — он поправляет на запястье дорогие часы, словно сверяясь с каким-то своим, внутренним графиком по моему уничтожению. — Не хватало ещё три месяца смотреть на твое унылое лицо. Считай, это мой тебе прощальный подарок. Я все отмерил и отрезал за раз. Не мучая ни тебя, ни себя.

Прощальный подарок. У меня темнеет в глазах.

— Так сегодняшний утренний секс — это благотворительность? — слова вылетают сами, пропитанные ядом и болью.

Муж криво усмехается, не глядя на меня, изучая узор на деревянной столешнице.

— Называй, как хочешь. Что лишний раз доказывает — секс без любви ничего не значит.

Каждая его фраза — пощёчина. Звонкая, унизительная. Мне становится физически плохо, к горлу подкатывает тошнота. На моих глазах родной человек превращается в чудовище. Как такое вообще возможно? Неужели чувства к новой женщине так пагубно влияют на психику? Ведь Сергей никогда не был таким мерзким и язвительным.

— И ещё раз, — он поднимает на меня тяжелый взгляд. — Дом — мой. Можешь не трястись за свою зелень. Знаю, что сад тебе важнее всех нас вместе взятых, — с пренебрежением бросает он и попадает в самое сердце. В мою отдушину, в мое любимое хобби. Да, я всегда любила заниматься растениями, но это никогда не было манией. А он… он никогда не понимал, но обожал принимать комплименты от гостей, гордо обводя рукой мои розы и гортензии.

— Кристина справится с ним. А не справится — найдет того, кто справится, — добивает он.

— А Глеба ты тоже выставишь со мной? — спрашиваю я, цепляясь за последнюю соломинку. Наш младший сын, ему семнадцать и остался год в колледже.

— Не неси чушь. Это только наши с тобой дела. Дети ни при чем. К тому же Глебу год до совершеннолетия, пора выпускать его из-под юбки.

— И когда ты ему об этом скажешь?

— Я уже сказал. Он все понял и остаётся здесь, со мной.

У меня по спине бегут ледяные мурашки от неприятного, жуткого предчувствия.

— А остальным?

— Им тоже.

— Когда? — мой голос предательски проседает, а в руках появляется мелкая, неудержимая дрожь.

Сергей смотрит на меня с откровенной досадой, как на надоедливую помеху.

— Вер, только не нужно вот этой дешёвой драмы. Они все взрослые, разумные люди.

Он резко встаёт из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Всё. У тебя время до завтрашнего утра, чтобы подписать бумаги. Не подпишешь — во второй раз я не буду таким щедрым.

Он бросает эти слова уже из дверного проема и выходит из кабинета, не прощаясь.

Я остаюсь одна в оглушительной тишине. Его шаги затихают в коридоре. Все знали. Все мои сыновья. Они знали, что их отец собирается вышвырнуть меня из дома, из их жизни, и молчали.

Как же так?