Развод: я заберу все!

Глава 7

Из здания, в котором находится фирма Смирнова, я выхожу в более стабильном состоянии, чем была до. Как всё-таки много значит поддержка.
Простое осознание, что ты не одна, что есть кто-то сильный и компетентный на твоей стороне. И хорошо, когда можно эту поддержку себе позволить.
Первым делом я заезжаю в банк. По совету адвоката, снимаю со своего счета всю сумму накоплений. Пока вежливый сотрудник службы безопасности задает мне протокольные вопросы, а девушка-кассир повторно все пересчитывает, на мгновение мне становится дико от того, что я делаю. Я, Вера Давыдова, тайком от мужа обналичиваю деньги, которые, по-любому, тратила бы на семью. Но тут же вспоминается сегодняшнее утро, его поцелуи, его ложь, «ничего не предвещало», и понимаю — с Сергеем теперь ни в чем нельзя быть уверенной.
По дороге домой я методично, одного за другим, набираю сыновей. Нужно понять, могу ли я на них рассчитывать в назревающем противостоянии.
Виктор, старший, сбрасывает после первого же гудка и присылает короткое сообщение: «Мам, занят на объекте, перезвоню».
Кирилл, второй, отвечает холодно и по-деловому: «Мам, привет. У меня встреча, не могу говорить». И вешает трубку, не дожидаясь ответа.
Роман, как и ожидалось, вне зоны доступа. Он предупреждал о серии перелетов сегодня, так что его молчание — издержки, о которых я в курсе.
Глебу я не звоню. По времени он как раз должен заехать домой после своей летней практики перед вечерней тренировкой.
Остается Лиля. Жена Виктора. Девушка, которую я с радостью приняла в семью, как ту самую дочь, которой у меня не было. Заботилась и поддерживала её, как родную, помогла пройти первые трудности материнства и становления характеров деток. С ней я встречусь лично позже, когда по нашей общей договоренности заберу внучку Беллу из летнего языкового лагеря. Мне слабо верится, что при ее близкой дружбе с Кристиной она ничего не знала о планах подруги. Но, учитывая, сколько я для нее сделала, у меня в голове не укладывается, что она могла позволить Кристине так запросто влезть в наши с Сергеем отношения. Или Лиля тоже ничего не знала, и ее, как и меня, просто использовали?
В этих смятенных чувствах я заезжаю во двор дома. Автоматические ворота бесшумно закрываются за мной, отрезая от внешнего мира. И даже в своем взвинченном состоянии я отмечаю, какая же красота вокруг. Начало лета. Мои розы в полном цвету, воздух густой и сладкий от их аромата. Мой сад. Моя крепость.
У входа в дом стоит сияющий на солнце мотоцикл Глеба. Он здесь. Сердце начинает стучать быстрее. Я торопливо выхожу из машины и почти бегом захожу в дом, чтобы перехватить его до того, как он снова исчезнет, а потом займусь документами. Я точно помню, что хранила все договоры на строительство, все сметы и чеки в отдельной папке в отцовском секретере, который стоит в малой гостиной. А главное, документы о продаже родительской квартиры. Большая часть от той сделки ушло в этот сад, в эту землю. Смирнов сказал, что это может стать нашим главным козырем, если дело дойдет до суда. Прямое доказательство моего финансового вклада в «семейное гнездо».
Я иду по коридору и замечаю мелькнувшую тень наверху. Спина в спортивной майке на лестнице.
— Глеб! — окликаю я сына.
Он на миг замирает, а потом ускоряет шаг, намереваясь ускользнуть.
— Глеб! — мой голос становится громче, настойчивее. — Нужно поговорить.
Он не останавливается и делает еще один шаг вверх.
Терпение, которое я собирала по крупицам весь день, лопается.
— Стой, я сказала! — мой голос срывается на команду. Резкий, властный тон, который мои дети слышали только тогда, когда действительно где-то накосячили.
Глеб замирает на месте. Медленно, очень медленно он поворачивается, и я вижу в его глазах напряженное раздражение.
Обычная история — подросток во всей красе, который думает, что все вокруг только и пытаются лишить его прав и нарушить личные границы. Я стою у подножия лестницы, он — почти на самом верху, и это расстояние между нами кажется непреодолимой пропастью.
— Привет, мам. Давай не сейчас. Я устал. Мне нужно в душ, и я не хочу опоздать на тренировку.
— Не опоздаешь, я не займу много времени. Пошли в кабинет отца.
— Но если немного времени, говори здесь, — продолжает сопротивляться сын, будто я специально заманиваю его в ловушку.
— Это разговор не для лестничных пролетов, — отсекаю его претензии я и направляюсь прямиком в кабинет.

Сын идет за мной. Шаги его кроссовок по паркету звучит как легкий хорош листвы. Эх, у Глеба сейчас такой возраст, когда родителям нужно быть единым фронтом, выстраивать одну линию поведения. Но Глеб, как младший, всегда был любимчиком Сергея. Поэтому роль «злого полицейского» автоматически доставалась мне.

— Мам, ну что там такого серьезного, что не может подождать до вечера?

Он плюхается в отцовское кресло, заставляя дорогую кожу протестующе заскрипеть. Тело у парня уже совсем не подростковое, а рослое, мощное — молодой мужчина-пловец, которому это кресло впору так же, как и его отцу.

Я не уверена, что стоит преподносить новость именно так, в лоб, но с другой стороны — это факт. И я устала ходить вокруг да около.

— Отец решил со мной развестись.

Я сажусь в кресло напротив и вглядываюсь в лицо сына, готовая в любую секунду его поддержать. Но я не вижу на его лице ни расстройства, ни удивления, ни уж тем более сожаления. Ни-че-го. Пустота.
И меня оглушает пониманием. Он знает. Он уже все знает. Я слишком хорошо изучила своего ребенка за семнадцать лет. Если бы эта новость была для него неожиданностью, он бы непременно это показал.

— Поздравляю, — обыденно произносит он, лениво разминая шею.