Развод: я заберу все!

Глава 9

— Папа, папа, попроси бабулю взять нас сегодня с Яриком к себе! — кричит Белла, едва мы переступаем порог квартиры. — Папочка, ну пожалуйста!

Из детской тут же выбегает взбудораженный такой перспективой пятилетний Ярик. Маленький ураганчик. Он несется ко мне, тут же забирается на руки, обвивает шею пухлыми ручками и, прижимаясь щекой к моему плечу, горячо присоединяется к уговорам сестры.

—Привет, бабуля, люблю тебя! Можно-можно-можно!

Я обнимаю его, вдыхая сладкий, детский запах, и чувствую, как что-то внутри меня ломается еще раз.

— Так, чемпионы, стоп, — говорит Виктор, останавливая поток детских просьб. — Нам с бабушкой нужно поговорить. А вы идите пока поиграйте в приставку перед ужином.

Белла обалдевает от такого предложения. Ее глаза округляются. Приставка в это время — событие из разряда фантастики. Она бросает быстрый, оценивающий взгляд с отца на меня, понимая, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но раз уж папа разрешил…

— Правда?! — уточняет она.

— Правда. Идите.

Я опускаю Ярика на пол, Белла хватает брата за руку, и они, счастливые, убегают в игровую. Через секунду оттуда доносятся спор о том, во что они будут играть.

А я жду. Жду, когда из кухни выйдет Лиля. У нас это традиция. Кто бы ни пришел, она всегда выходит встречать гостей, улыбается своей теплой, открытой улыбкой, предлагает зайти, поболтать, выпить чая.

Но она не выходит.

Я слышу, как на кухне тихо работает вытяжка. Чувствую запах едва уловимый аромат выпечки. Жизнь в этой квартире идет своим чередом. Но ее хозяйка прячется от меня.

И это молчаливое отсутствие говорит мне больше, чем могли бы сказать любые слова.

Виктор первым прерывает молчание. Он делает шаг в сторону, указывая на приоткрытую дверь своего кабинета.

— Мам, пройдем, поговорим.

Я смотрю ему прямо в глаза. Долго, не мигая. Пытаюсь увидеть и понять его эмоции.

— А у тебя есть, что мне сказать? — уточняю тихо, но твердо.

Он выдерживает мой взгляд. Секунду. Две. А потом его глаза опускаются, и он отводит их в сторону, уставившись на рисунок паркета. Этого достаточно.

— Ну хорошо, — киваю я. — Пойдем, поговорим.

Мы заходим в его кабинет. Меня накрывает волной дежавю. Все точь-в-точь как у отца, только в миниатюре. Тот же массивный письменный стол из темного дерева. Те же стеллажи с книгами, расставленными в строгом порядке. Та же атмосфера холодной, деловой респектабельности.

Но Виктор не садится за стол. Он проходит дальше, к небольшому кожаному дивану в зоне отдыха, и жестом приглашает меня сесть.

— Присядь, мам.

Он садится рядом, не напротив. Этот жест кажется продуманным, срежиссированным. Он словно пытается снизить градус официальности, превратив не слишком приятный разговор в неформальную беседу. Сделать вид, что ничего страшного не происходит. Что мы просто мама и сын, которые решили немного поболтать.

Виктор молчит.

Тишина в его идеальном кабинете густая, удушающая. Он не смотрит на меня, изучает рисунок на дорогом ковре, словно пытается найти там ответы. И я, как делала это всю его жизнь, помогаю ему начать трудный разговор.

— Ты ведь знал, — мой голос звучит тихо, без обвинения, просто констатация факта. — Ну, или точно догадывался, что отец лжет. Я бы в любом случае поговорила с вами. Рано или поздно. Но прошло три месяца, Вить. Три месяца. И ты почему-то ни разу не поинтересовался, как у нас дела с отцом.

Я делаю паузу, давая ему возможность ответить. Но он продолжает молчать.

— Я бы могла понять Кирилла, Ромку и даже Глеба. Но не тебя, Вить. Ты бы точно спросил. Чем он купил твое молчание?

— Мам, он сказал, что это твое решение, — наконец произносит он, не поднимая головы. — Сказал, что ты не хочешь пока обсуждать это с нами.

Из моей груди вырывается короткий смешок. Истеричный, лишенный всякого веселья. Звук настолько чужеродный в этой тишине, что Виктор вздрагивает и наконец смотрит на меня.

— Виктор, ты серьезно? — я смотрю на него в упор. — Он в открытую встречается с новой женщиной. Она беременна от него. А я, значит, решаю «не обсуждать это» и просто игнорирую? Вить, скажи, а зачем мне это?

— Мам, а что, было бы лучше, чтобы ты вот так вот мучилась все эти три месяца? — он идет в защиту. В защиту отца.

— Витя, ты умный молодой мужчина. Подумай и скажи-ка мне, а зачем твоему отцу нужны были эти три месяца? Три месяца, во время которых он продолжал жить со мной как ни в чем не бывало. Как с женой. Вообще ничего не изменилось, Витя! Он врал мне в глаза. А вы все это поддерживали. Так зачем?

Его взгляд снова упирается в пол. Я вижу, как его руки, лежащие на коленях, медленно сжимаются в тугие кулаки. Он нервничает. Ну ему хотя бы не все равно.

— Хочешь посмотреть, что он мне предложил при разделе?

Я достаю телефон, открываю галерею и нахожу то самое фото — увеличенный абзац с унизительной суммой компенсации. Протягиваю ему телефон.