Развод: я заберу все!

Глава 12

Я поспешно захожу в дом, чтобы забрать документы, которые понадобятся для полиции. Воздух в холле кажется по-прежнему наэлектризованным. Я иду прямиком в свою мастерскую, где сразу после разговора с Глебом оставила папку с документами по дому, и в этот момент телефон в кармане вибрирует так резко, что я вздрагиваю.

На экране — «Муж».

Я на секунду замираю, потом делаю глубокий вдох, включаю запись и принимаю вызов.

— Что за цирк ты устроила? — холодный, плохо сдерживаемый ярость голос Сергея бьет, как удар тока. — Я недостаточно ясно выразился утром?

— Что я устроила? Что ты устроил?! — я презрительно шиплю в ответ. — Сергей, первое, что я сделаю, — это потребую твою судебно-психиатрическую экспертизу. Зачем ты приказал уничтожить дерево? Ты его сажал?!

— В своем доме я буду делать всё, что посчитаю нужным, — цедит он. — Захочу — и хоть завтра вообще все вырублю и залью бетоном. Не хочешь на это смотреть — собирай свои вещи и уезжай в квартиру. Прямо сейчас.

Я в бешенстве. В слепом, бессильном бешенстве, потому что он ведет себя как упрямый, агрессивный бык на арене. Моя рука сжимает телефон с такой силой, что кажется, пластик вот-вот пойдет трещинами.

— И ещё, — добавляет он, — не порть жизнь ни сыну, ни его девке. Быстро отправь ее домой!

Слово «девке» звучит так пренебрежительно, так по-хамски, что во мне что-то щелкает. Вся боль и унижение этого дня концентрируются в одной короткой, злой фразе.

— Девкой называй свою Кристину, а Зою не смей!

Я в крайней степени раздражения прерываю звонок, с силой бросаю телефон на мягкое кресло в мастерской. Он отскакивает и падает на ковер, но мне все равно.

Подхожу к рабочему столу, достаю из кармана маленький ключ, открываю нижний, самый надежный ящик. Достаю оттуда толстую картонную папку.

Я заглянула в нее. Проверила. По объему, по количеству файлов — все совпадало. Сейчас нужно отобрать то, что пойдет к адвокату, а что нужно убрать в более надежное место.

Достаю все бумаги и конверты и выкладываю их на стол. Откладываю первый, титульный лист, на котором моим же почерком написано: «Дом. Строительство. Документы».

И вижу под ним… чистый белый лист.

Сердце на мгновение останавливается. Я лихорадочно перебираю бумаги. Второй. Третий. Четвертый. Все пустые. Все до единого. Сергей их подменил. Он знал, где я их храню, и просто заменил содержимое.

— Давыдов, ты же и так на дне! — я всхлипываю от бессильной, жгучей досады. — Тебе уже некуда было падать ниже, но ты сумел!

Я с силой ударяю кулаком по столешнице.

Боль отрезвляет.

— Вера! — доносится голос Зои из коридора. — Полиция уже тут!

Мы выходим на задний двор. Я пытаюсь держаться, хотя внутри все горит адским пламенем.

Рядом с истерзанным телом моей ивы стоят двое полицейских. Молодой, серьезный сержант и его напарник. Зоя уже что-то быстро и четко им объясняет, указывая то на меня, то на бригадира, который стоит поодаль со своими рабочими, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Вера Владимировна Давыдова? — обращается ко мне сержант. — Ваши документы, пожалуйста. И документы на собственность.

Я протягиваю ему паспорт и папку с правоустанавливающими документами на дом и участок, которые Сергей, видимо, посчитал не представляющими для него угрозу, так как все и так оформлено на него.

Сержант внимательно все изучает.

— Итак, — говорит он, обращаясь к бригадиру, — ваши основания для проведения работ.

Бригадир снова достает свой договор и поддельную экспертизу. — Вот. Спил больного дерева. По заказу собственника, Сергея Игоревича Давыдова.

— Собственность совместная, — тут же вставляет Зоя. — Любые действия, влекущие за собой изменение или порчу имущества, должны производиться с согласия обоих супругов.

Сержант кивает и начинает что-то строчить в протоколе. Воздух наполняется скрипом ручки по бумаге. Он задает вопросы: кто звонил, во сколько приехали, кто давал указания. Бригадир отвечает неохотно, постоянно оглядываясь на ворота.

— То есть, заказ был только на это одно дерево? — уточняет полицейский, обводя ручкой ствол ивы.

Бригадир на секунду замолкает, бросает на меня быстрый, виноватый взгляд и, видимо, решает, что его собственная шкура дороже.

— Нет, — бурчит он себе под нос. — Хозяин сказал, что тут всё под топор пойдет. Весь сад. Сказал, начинать с самого большого, а завтра приедет экскаватор, будем корни корчевать.

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Зоя ахает и хватает меня за руку.

Весь сад.

Не просто ива. Все. Мои розы, мои гортензии, яблони, которые мы сажали с мальчишками, когда они были маленькими. Все.

Холодная, звенящая пустота заполняет меня изнутри. Сержант протягивает мне протокол и ручку. — Ознакомьтесь и подпишите, если все верно.

Я беру ручку. Моя рука не дрожит. Я ставлю свою подпись — четкую, уверенную, окончательную. Это больше не противостояние — это объявление войны.