Развод. Забирай его себе

Глава 2. Утечка газа

- Мам?.. - вторит сестре Павел. - Ты чего встала - замок сломался?

Все трое выстроились дугой вокруг меня, ожидая, когда я открою дверь и впущу их в квартиру. Вполне логичное желание после почти двух часов в пути на не самой комфортабельной машине.

А я перевожу болезненно сухие глаза с одного лица на другое, лихорадочно пытаясь сообразить, что им ответить. Шокированный увиденным мозг ещё не успел осознать всё то, что я увидела за эти несколько секунд. Эти несколько секунд, которые разделили мою жизнь на до и после. Он отказывается генерировать хоть какие-то идеи, выдать мне убедительную причину, почему я не позволяю им войти в дом.

Я знаю одно - я не могу впустить их туда. Не могу допустить, чтобы мои дети увидели… это. Эту мерзость. Увидели своего отца таким, каким только что увидела его я.

"Может, сказать, что не могу найти ключи? Типа оставила сумку с ними в машине".

Но вовремя вспоминаю, что сумка висит у меня на плече, и я уже никак не смогу ее спрятать.

"Уронила их на пол в машине, когда сняла пуховик?"

Нет, тоже не годится - всех троих их за ними не отправить, максимум, Пашка сбегает, я ничего не выиграю от этого, лишь пятиминутную отсрочку. И если даже резкий хлопок дверью заставил любовников оторваться друг от друга и заметить хоть что-то происходящее вокруг них, вряд ли тренерша полезет в окно, чтобы избежать встречи с некстати вернувшейся семьей.

"Думай, Варя, думай!" подпинываю себя.

- Варвара, да впусти ты детей! Что за игры? - с недоумением глядит на меня Алексей Григорьевич, его взгляд мечется между дверью и мной.

- Мам?! - голос сына становится требовательным, и я неожиданно включаюсь.

- Там… газом пахнет. Я сейчас открою окно и вызову газовую службу, а вы пока спуститесь во двор, погуляйте. Я позову, когда будет можно.

- Какое гуляйте? Мам, я в туалет хочу. Полдороги терпел! - возмущенно спорит сын.

- Внизу сходишь, - возражаю категорично, внутренне радуясь, что в нашем доме есть такая опция. - Я же говорю: там сильный запах газа, туда нельзя входить, это вредно.

- А тебе, значит, можно? - бурчит недовольно, желая оставить последнее слово за ним.

Обычно я этого не позволяю, но сейчас готова проглотить его неуважение, лишь бы он сделал, как я прошу.

- А как пахнет газом? Я ничего не чувствую, - пищит Лера тонким голоском, на всякий случай сморщив маленький носик.

- Да, Варя, - поддакивает ей свекор, но я впиваюсь в него умоляющим взглядом, прося поддержать меня и не задавать вопросов.

- Ну идите же во двор! - срывающимся голосом почти кричу я, с трудом держа себя в руках.

Внутри меня творится что-то невообразимое. Это и разрывающая внутренности боль, и жалость к себе, и брезгливое презрение к мужу, который опустился до того, чтобы не только изменить мне, но и притащить свою любовницу в наш дом. В мой дом!!!

В дом, в котором все сделано моими руками. И осквернить мою кухню.

И вместо того, чтобы справляться с этой бурей эмоций, из-за которых я вот-вот взорвусь, разлетясь на мелкие кусочки, я вынуждена сохранять лицо перед детьми и отцом мужа, вынуждена покрывать его предательство, чтобы они не стали свидетелями той же гадости, творящейся сейчас на нашей кухне - на том самом острове, за которым дети завтракают каждое утро! - что только что лицезрела я.

Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть то, что видела, эта мерзкая тошнотворная сцена наверняка еще долго будет преследовать меня в кошмарах, и я не хочу, чтобы что-то подобное испытывали Паша с Лерой. Это… недопустимо. Я сделаю все, что могу, чтобы они никогда не узнали, что здесь только что произошло.

Нет, я не стану терпеть измену, и скрывать от них, что их отец предал меня, но не хочу, чтобы они видели это собственными глазами.

Лучше я сама им расскажу. Как-нибудь…

Не знаю, понял ли меня свекор, понял ли причину, по которой мне очень нужно, чтобы они сейчас ушли - может, да, ведь он сам совсем недавно шутил на эту тему. Накаркал… Во всяком случае, он строго говорит внукам:

- Так, ребята, с газом шутки плохи, так что стройными рядами дружно двигаем во двор, - и он первый идет к лифтам.

Лерик радостно бежит за ним, сын тоже идет, но всем видом показывает, что он против.

- А сумки? - ворчит, увидев оставленные в холле вещи.

- Я заберу, - откликаюсь, молясь, чтобы они наконец убрались.

Когда слышу, что створки лифта закрылись, и он начал спуск, резко выдыхаю и медленно вдыхаю, как будто это может помочь мне, придав силы перед тем, как я войду в квартиру.

Перед глазами еще стоит эта омерзительная картинка, а в ушах звенят их похотливые стоны и шлепки, резонируя с убыстренными толчками сердца в груди.

В голове молоточком стучат вопросы без ответов: как это произошло со мной?.. Как я оказалась в этой точке? На пороге собственного дома, который я строила с любовью и заботой о своей семье. А муж, которой я отчаянно и беззаветно любила, растоптал все это, притащив в него какую-то девку… От этой мысли внутри снова поднимается волна тошнотворной горечи.