Развод. Забирай его себе

Глава 6. Такова селяви

- Ты застала его дома?! С какой-то шаболдой? Да ещё при детях? - вытаращившись, громким шепотом возмущается Лизка, а ее глаза вспыхивают гневом. - Харитонов, вообще, стыд потерял!

- Дети, слава богу, ничего не видели. Я вовремя закрыла дверь у них перед носом и, к счастью, быстро успела сообразить про утечку газа.

- Соврала, значит, - цокает недовольно подруга.

- Пришлось…

- А вот не надо было! Надо было впустить их и пусть бы Захар сам перед ними оправдывался!

- Да ты что, Лиз! Детям нельзя такое видеть. Там… - я в ужасе зажмуриваюсь - даже представить, что они бы увидели отца таким, каким увидела его я, страшно, и меня передергивает от омерзения. - Лерка бы, может, и не поняла, а Паша? Он же взрослый уже.

- Ну да, ты права. Это была бы травма для него. Но все равно я бы хотела посмотреть, как бы он выкрутился, - мстительно мечтает она.

- Да он бы выкрутился, не сомневаюсь, - невесело усмехаюсь я. - Он и со мной-то начал говорить с наездом, как будто не я его, а он меня за изменой застукал. Видела бы ты его, Лиз… - от горькой картины, вновь возникшей перед глазами, я зажмуриваюсь и отворачиваюсь от подруги.

Воспоминания причиняют физически ощутимую боль. Кружка с кофе в руке начинает дрожать, и я ставлю ее на стол - не хватало еще расплескать черную жидкость по белоснежной скатерти.

- Ну и мразь он! - тянет шокированно Лизка. - Даже слов не нахожу, чтобы выразить, какое же ничтожество твой муженек! Варьк, не убивайся ты так, - она встает со своего места и, пересев ко мне, порывисто обнимает, притягивая мою голову к себе и утешая. - Мало ли кобелин на белом свете, никаких слез не хватит рыдать по каждому.

- Я думала, Лиз… - глубоко вдыхаю, чтобы остановить рвущиеся наружу слезы, и несмотря на горькие слова, мне каким-то чудом удается не зарыдать. - Думала, что со мной это никогда не случится. Ведь Захар ни разу не давал мне повода даже ревновать его, а тут…

Внутри у меня все кровью обливается от боли и жалости к себе, но внешне я держусь. Не хочу быть слабой. Если дам сейчас волю слезам, придется как-то объяснять свой заплаканный вид детям. Они не станут сидеть безвылазно в детской и скоро прибегут, тоже требуя чая с пирожными. Удивительно, что до сих пор не объявились.

Мои-то голодные должны быть, с утра у бабушки ничего за сегодня не ели.

- Все мы так думаем, - включает Лиза внутреннего философа, которым ей пришлось стать - как и психологом, по совместительству, - когда работала в баре ресторана.

Клиенты часто делятся с барменами своими проблемами и неудачами, а те должны выслушивать и что-то отвечать. Вот и приходилось Лизке быть сразу всем. Меня, как певицу, эта участь штатной жилетки миновала, а подруга за годы овладела навыками заболтать и успокоить в совершенстве.

- Все верим, что нас это не коснется, и кого-то действительно не касается, но… Они - стремительно исчезающий вид. Как и верные мужья. Такова наша селяви, подруга. Не ты первая и, к сожалению, не последняя, чей муж оказался ходоком. Некоторые подонки еще вторую семью на стороне заводят! Эти уж совсем беспредельщики…

- Кстати, о второй семье, - вспоминаю я, о чем еще ей не рассказала, и сердце снова ухает куда-то вниз. - Жанна сказала, что у них с Захаром есть дочь. И что он давно хочет жить с ними, а не с нами…

Я не смотрю на Лизку, когда говорю это, так мне проще, но вижу краем глаза, как она, услышав про дочь, в ужасе закрывает рот рукой. И долго ничего не говорит.

Даже она, штатная болтунья, потеряла дар речи, и не знает, что на это сказать.

- Вот же урод моральный, - прорывает ее все же, и голос звучит так же убито, как мой. - Ты прости, Варь, но я бы, наверное, убила за такое. Хотя… мне бы вообще помалкивать, - добавляет горько после паузы и тоже прячет от меня глаза.

- Что? Борис тоже?.. - не веря, округляю я глаза и открываю от удивления рот.

- Нет. Нет… - пытается улыбнуться она. - В смысле, не знаю. Он же вахтами работает. Сама знаешь, что про вахтовиков говорят. И про любовниц в каждом вагончике или бытовке, и про детей в каждом городе…

- Но Боря же не такой? Ты же…

- Захар тоже был не такой, - фыркая, напоминает она, - до сегодняшнего дня.

- Но ты же не думаешь?.. - не отстаю я.

- Да нет, Варь, не думаю. Поводов нет, причин подозревать его тоже. Но, к сожалению, это совсем не значит, что он не верблюд. Я мало общаюсь с его коллегами или их женами, но он иногда рассказывает - эти развелись, эти. А этот ушел от жены и женился на коллеге или на северянке какой. И про детей тоже. Много историй…

- Но раз он сам рассказывает, это ли не доказательство, что сам он чист?

- Вот только этим и утешаюсь, - ее рот кривится в грустной улыбке. - Но иногда, когда он уезжает, места себе не нахожу.

- И тут я к тебе со своими проблемами… Прости, Лиз…

- Да брось, Варя! Ты-то тут причем? Это мои тараканы. И, вообще, речь сейчас не обо мне, а о тебе. Ты уже решила, что дальше делать будешь?

- Не знаю, Лиз, - качаю головой. - Дальше сегодняшнего дня еще не думала. Вот сейчас уложим детей спать, сама лягу и буду думать.