Развод. Забирай его себе

Глава 14. Угадала

- Мамочка, а можно я буду спать с тобой? - осторожно спрашивает Лера, когда я вечером помогаю ей промыть от шампуня ее шикарную копну.

Рука с душем дергается от того, как кольнуло сердце от ее вопроса.

- Конечно, можно, зайчик, - сразу соглашаюсь, стараясь, чтобы голос не дрожал.

И как бы ни хотелось мне узнать, почему она захотела спать сегодня в моей постели, я не решаюсь спросить ее. Чтобы не сыпать соль на ее свежую ранку.

Когда Паша поговорил с ней, она пришла ко мне и молча, без слез и истерик, залезла на коленки. Обняла крепко за талию и заставила меня саму давиться слезами жалости и боли за нее. Но я тоже не позволила своим слезам пролиться - уж если моя маленькая девочка не плачет, мне и вовсе не пристало.

Так мы просидели довольно долго, просто обнимая друг друга. Паша, проходя мимо спальни, видел, что мы сидим, но не подошел. Я глазами и губами транслировала ему беззвучное "спасибо" за то, что он действительно сумел найти для сестры правильные слова.

Я не знала, что именно он сказал ей, как объяснил уход отца, но знала главное - он не обманул. Ни меня - в том, что у него это лучше получится, ни ее.

Лерик сама дает мне ответ на мой незаданный вопрос.

Когда я укрываю ее и ложусь рядом, она поднимает голову от подушки:

- Ну что, мамочка, тебе теперь не страшно засыпать? Ты же не одна…

Я нежно улыбаюсь ей - моя малышка заботилась не о себе, а обо мне. Или, скорее, обо мне тоже.

- Нет, зайчонок, не страшно, - целую ее в бархатистую щечку.

- И Паше не страшно?

- Паша же всегда спал один, - напоминаю.

- Да, но раньше дома был папа. С ним всем было нестрашно, - вздыхает уныло, но без печали.

При упоминании Захара сердце пропускает удар, но я беру себя в руки.

- Если хочешь, позови его к нам, - предлагаю.

- Ничего мне не страшно, - раздается из-за угла ворчливое - сын был недалеко и все слышал. - Я же не девчонка.

- А мы девчонки! Да, мама?

- Да, - улыбаюсь с трудом - в груди щемит от переизбытка нежности и какого-то другого необъяснимого чувства. - Спи.

Она послушно опускает голову на подушку и закрывает глаза, отбрасывая на щеки длинные тени от густых ресниц.

Я тянусь к выключателю ночного освещения, чтобы он не мешал ей засыпать, но в этот момент в спальню входит Павел с серьезным лицом и свернутым в рулон матрасом в руках.

Бросает его на пол со стороны Леры, взглядом запрещая мне что-то говорить.

И я не говорю.

Я таю от того, какой замечательный у меня сын.

С какой серьезностью мой тринадцатилетний мужчина берет на себя заботу о нас, слабых "девчонках", оберегая и защищая - поддерживая. Замещая отца, с легкостью отказавшегося от этих обязанностей.

И от нас.

Глядя на Пашку, на его притворно хмурое личико, я чувствую одновременно и гордость, и грусть. Гордость за сына, который не боится ответственности, не боится быть мужчиной. И грусть, потому что ему еще слишком рано взрослеть. Не сейчас, не так.

Я хочу сказать ему, что он вовсе не обязан, что я сама позабочусь о них обоих, я справлюсь, но понимаю, что эти слова обидят моего мальчика сильнее, чем даже предательство отца. И снова молчу.

- Спокойной ночи, Пашута, - шепчу, выключив наконец свет.

- Спокойной ночи, мам.

На душе тепло и тоскливо одновременно.

Сын лежит, отвернувшись от меня, и не двигается, но я слышу по неровному дыханию, что не спит - или переживает, гоняет свои мальчиковые мысли, или ждёт, пока засну я. И эта мысль заполняет грудь чем-то, что никак не может быть просто материнской любовью. Это нечто большее. Настолько большее, что, кажется, сердце не выдержит.

Я долго лежу, таращась в темноту и пытаясь понять, как это все случилось с нами, но потом все же засыпаю. И даже не помню, нашла ли я ответ на свой вопрос…

Развезя утром детей по школам и садикам, возвращаюсь домой. Открываю дверь, вхожу и застываю на месте, как в тот день, когда мы вернулись от родителей Захара. Потому что снова вижу его на том же месте, только без Жанны.

И одетым.

Встречаюсь с ним взглядом, и в груди моментально взрывается злость. Как он смеет врываться сюда, когда нас нет дома?!

- Привет, - роняет он флегматично.

- Ты не имеешь права здесь появляться! - говорю холодно, не давая эмоциям полностью взять верх. - Ты больше здесь не живёшь, Захар.

Он невозмутим, как всегда. Спокойно встает и, подойдя к чайнику, наливает кипятка в кружку с заранее приготовленным пакетиком. И садится обратно. Устремляет на меня прямой взгляд:

- Это всё ещё моя квартира, Варя.

- Если так, мы завтра же съедем отсюда, - бросаю в ответ с ледяной холодностью, хотя изнутри киплю и булькаю через край.

- Это не аргумент для меня, Варя. Есть куда - съезжай, - пожимает Харитонов плечами, будто ему всё равно.