Развод. Забирай мою жену

9

Родители живут в милом коттеджном поселке с тихими улочками, окультуренной парковой зоной и любопытными соседями. Мама пишет любовные романы про оборотней и их истинные пары. Причем хорошо пишет, плодовито, на целых пол-коттеджа настрочила. Читательницам хочется верить в истинные пары и надежные метки принадлежности, ведь в реальной жизни таких гарантий не получишь. На вторую половину коттеджа заработал папа, он заведует больничной лабораторией. Как раз у него я унаследовала интерес к медицине, когда в детстве приходила к нему на работу.

Пользуясь своими ключами, отпираю дверь и захожу в родительский дом.

Папа на кухне, шуршит журналом и уплетает сладкие булочки, которые ему нельзя из-за диеты. Смотрит на меня умоляющими глазами котёнка из «Шрека». Просит, чтобы я не ябедничала маме.

Маму я нахожу в её творческом кабинете за работой. Какое-то время она невидяще смотрит на меня поверх очков, потом спрашивает.

– Что лучше звучит, магический жезл или волшебный?

Лавируя между стопками книг, нераспечатанной почтой и газетами, расчищаю себе место и устраиваюсь на стуле.

– Наверное, волшебный. Это как в Гарри Поттере?

– Что? – Мама непонимающе хмурится. – Какой еще Гарри… А, нет, я о другом жезле. Вот смотри, героиня говорит: «Твой волшебный жезл пронзил меня любовью. Я твоя, о мой Альфа!» В этом контексте лучше «волшебный» или «магический»?

Я должна была сразу догадаться, о каком жезле речь. Мамины романы как раз и популярны из-за очень эмоциональных сцен такого рода «волшебства».

– Оба прилагательных подходят. Главное, чтобы жезл не был блуждающим, – добавляю едко.

– В каком смысле…

За пару секунд мама настраивается на мою волну. Она всегда схватывает на лету, мы с ней можем общаться почти без слов.

– Паша тебе изменил?! Ты в этом уверена?

– Хуже, чем изменил, мам. Намного хуже. Он нас перечеркнул. Все девять лет насмарку.

– Не может быть! Он же к тебе всегда так душевно относился, и нам был как родной… Ты точно уверена?

От мамы у меня секретов нет. Она знала о моей безответной школьной любви и о вечере встречи выпускников. В своё время она спрашивала меня о Тане, но в последние годы мы о ней не вспоминали. «Мы» – это мама и я. В отличие от нас, мой муж прикипел мыслями и сердцем к своей несостоявшейся бывшей.

Так вот, мне не нужно подробно объяснять моей осведомленной маме все детали случившегося. Единственное, в чем я не могу себе отказать, так это в имитации рыданий мужа и его горестных и очень публичных признаний.

После того, как я заканчиваю рассказ, мама долго молчит. Наивная, я решаю, что она волнуется обо мне, расстраивается и переживает. И только когда она выхватывает из пучка волос карандаш и начинает яростно строчить заметки, я понимаю, что мои любовные перипетии станут сюжетом очередного романа.

– Я надеюсь, ты от него ушла? – спрашивает мама, не отрывая карандаша от бумаги.

– Да.

– Молодец! Поживешь у нас. Вещи с собой привезла?

– Да, но не все. Только документы и одежду на неделю. Надеюсь, папа поможет мне забрать остальное.

– Конечно, поможет, и я тоже подсоблю. А Пашу твоего… мордой об асфальт. Не мы, конечно, а жизнь это сделает, вот увидишь. Посмотри… – Достает с полки три книги и кладёт передо мной. – Помнишь мой цикл «Про нежность Альфы»?

– Э-э-э… не очень.

Число маминых книг измеряется десятками, и, честно говоря, я в них путаюсь. Хотя этот цикл был одним из самым популярных. Возможно потому, что при быстром произношении слов «про нежность», это название намекало на весьма пикантное содержание.

– В мире Белой Луны у Альфы может быть только одна предназначенная ему единственная. А вот женщине дарована совместимость с разными Альфами и даже с Бетами. В первом томе Альфа был груб со своей единственной, удерживал её против воли. Она сбежала и стала счастлива, а он без неё погиб. А во втором…

– Мам?

– Что? Ах, да, к чему это я… Ты единственная Паши, другой у него и быть не может. Я помню его в школьные годы. Ты уж прости меня, но он был тоскливым замухрышкой, даже на Бету не тянул. Что ты в нём видела в своих розовых очках, я не знаю, но факт остается фактом: мужчиной он стал только после того, как влюбился в тебя. Ты единственная для твоего мужа, и тебя никем не заменить. Что бы он там ни думал про Таню, время покажет ему, что он неправ. Но к тому времени, как он это поймет, ты уже будешь на склоне Килиманджаро с Дереком и вашими близнецами… Нет, подожди… Это, по-моему, уже где-то было… во втором томе… – Забыв обо мне, мама увлеченно строчит сюжет нового бестселлера на обертке рогаликов, наверняка конфискованных у папы.

Ощущаю вибрацию в кармане. До мамы все равно больше не достучишься, вдохновение делает её глухой, поэтому достаю телефон и смотрю на экран.

Звонит Нелли Сергеевна, мать Паши. Вижу несколько пропущенных от неё.

Ну вот, начинается… Сынок уже пожаловался мамочке. Впрочем, я сделала то же самое, так что счет ровный.

Не могу сказать, чтобы у нас с Нелли Сергеевной были плохие отношения, но Паша её свет в окошке, и это осложняет ситуацию. Такой яркий свет, что по сравнению с ним всё остальное блекнет. С Пашиным отцом Нелли Сергеевна давно развелась, пару лет назад вышла на пенсию, и теперь единственный сын стал для неё смыслом жизни. А вторым смыслом для неё стала миссия следить, чтобы я хорошо ухаживала за Пашей. Угодить я ей не пытаюсь, давно поняла, что это невозможно. В последние месяцы общаться с ней становилось всё сложнее, особенно когда она заводила речи о том, что её сынок главный инженер в престижной компании, а я «всего лишь» бездетная медсестра. Однако это «всего лишь» было действительным и актуальным только когда свекровь была в добром здравии. А как только она нуждалась в уходе, я становилась «деточкой» и «Лерочкой», и моё присутствие требовалось в срочном порядке.

Смотрю на её имя на экране и морщусь. Разговаривать с ней не хочется, не сейчас. Однако и откладывать неправильно. Скажу всё как есть. Пусть знает, какой у неё распрекрасный сынок.