Развод. Забыть и не простить

Глава 7

Проснулась я от странного звука – будто кто-то стучал по крыше. Я вышла на улицу и задрала голову – железный лист почти сорвало с крыши и теперь он качался на ветру, громко стуча. Только этого не хватало! Если пойдет дождь, то дом зальет водой.

А ведь я еще весной просила Андрея починить крышу! Видимо его мысли были заняты совсем другим. Я нашла в сарае молоток и большие гвозди, засунула их в карманы, и приставила лестницу к стене. Что ж, раз муж не соизволил заняться ремонтом, придется мне справляться своими силами.

Кряхтя, я полезла по лестнице. Кстати, это оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд, расстояние между ступенями было большое, к тому же эти железки вертелись под подошвами, норовя сбросить меня…

Последняя ступенька. Руки уже держались за самый край ската крыши, холодное железо холодило пальцы. Еще рывок — и я бы легла на него животом, подтянулась... Но подошва старого кроссовка, отсыревшая от травы, соскользнула с мокрой перекладины лестницы.

Мир перевернулся. Небо, желтые листья, ветка яблони — все поплыло перед глазами в бессильном вихре. Я отчаянно цеплялась, но шершавое дерево вырвалось из пальцев, оставив на ладонях горячий, режущий след. Внутри все сжалось в ледяной ком ужаса. Я зажмурилась, приготовившись к глухому удару о землю.

Удара не было. Вместо него — жесткий, неожиданный толчок, резко остановивший падение. Мою грудь и плечи сдавили чьи-то сильные руки, приняв на себя почти весь вес. Я ахнула, от неожиданности вдохнув странный запах — бензин, осенняя сырость, мужской пот.

Медленно открыла глаза. Прямо перед моим лицом была темная ткань толстовки. Я подняла голову и встретилась взглядом с вчерашним соседом. Его капюшон свалился, открыв темные, растрепанные волосы и то самое лицо с глубокой складкой между бровей. Сейчас в его глазах, серых и колючих, плескалась не просто неприязнь, а настоящая ярость.

– Вы совсем офигели? – прошипел он, не выпуская меня из железной хватки. Голос был низкий, хрипловатый от напряжения. – С крыши головой вперед прыгают, это да! Или решили проверить, насколько у вас кости прочные?

Он буквально поставил меня на ноги, отступив на шаг, будто боялся обжечься. Я пошатнулась, все еще не веря, что стою на земле. Ладони горели, в локте ныло.

– Я… я хотела… крышу починить, – пролепетала я, чувствуя себя идиоткой. Голос дрожал. – Там лист один… ветром отогнало… вода будет затекать…

– Крышу. – он произнес это слово с таким ледяным сарказмом, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Он скользнул взглядом по моим рукам, по старым джинсам, по кроссовкам. – Интересно, как? Молитвами?

Глупая, беспомощная злость поднялась внутри. Я сунула окровавленную руку в карман куртки и с трудом вытащила заржавевший гвоздь и найденный в сарае кривой гвоздодер.

– Вот… гвоздем… прибить обратно…

Сосед несколько секунд молча смотрел то на меня, то на мои “инструменты”. Потом резко выдохнул, и его гнев, кажется, сменился на что-то вроде брезгливого презрения.

– Тут шурупы нужны, с пресс-шайбой, а не этот хлам, – отрезал он. – И кровельный герметик. И мозги. Идите в дом. Ладони свои там чем-нибудь помажьте, если есть. А то занесете заразу.

Он повернулся к лестнице, одним движением проверил ее устойчивость и полез наверх, двигаясь легко и уверенно, будто по лестнице в собственной квартире. Я стояла, как вкопанная, сжимая в окровавленной руке бесполезный гвоздь, слушая, как над головой начинается яростный стук. Не гвоздем, а чем-то более серьезным. И под этот аккомпанемент доносилось негромкое, но отчетливое ворчание:

– ...гвоздь, блин... да тут пол кровли на соплях держится... интеллигенция проклятая...

Мне стало невыносимо стыдно. И больно. Я почти побежала в дом, к умывальнику. Холодная вода обожгла содранные ладони, заставив всхлипнуть. Слезы наконец потекли — не от боли, а от унизительной беспомощности.

Я нашла в аптечке перекись, зеленку и старый бинт. Сидя на скрипучей табуретке на кухне, смазывая зеленые разводы на коже, я слушала. Стук на крыше был деловитым, ритмичным. Ворчание стихло. Он просто делал работу.

“И мозги нужны”, — эхом прозвучало у меня внутри. Да уж. С этим у меня, видимо, тоже был полный порядок. Полезла на крышу, рискуя шеей, чтобы... чтобы что? Доказать себе, что я что-то могу? Что я не беспомощная?

А доказала лишь обратное.

Стук на крыше стих. Послышались тяжелые, уверенные шаги по скату, скрип лестницы, и вот он уже стоял на земле, сматывая шнур с какого-то инструмента. Я выглянула в окно. Он отряхнул руки, посмотрел на свою работу, потом его взгляд скользнул к дому и встретился с моим. Я инстинктивно отпрянула вглубь комнаты, но было поздно. Он направился к двери.

Я поспешно расправила свитер, провела рукой по волосам, понимая, что это в данной ситуации совершенно бесполезно, и открыла дверь, прежде чем он постучал.

– Крыша готова, – отчеканил он. Стоял на пороге, не собираясь заходить. На его камуфляжных штанах были разводы от ржавчины, а на широких ладонях — темные подтеки и свежие царапины. – Лист закрепил. Зиму, думаю, продержится. Но это – временно. Весной надо будет новую кровлю стелить, а эту рухлядь – долой.

– Спасибо вам огромное, – выпалила я, чувствуя, как снова краснею от неловкости. – Я… я не знаю, что бы без вас… Вы меня, наверное, спасли.

Он пожал плечами, словно это было что-то незначительное.

– Не спасал, а подхватил. – наконец буркнул он.

В кухне за моей спиной зашипел и захлопал крышкой чайник, который я поставила еще когда он был на крыше. Звук разорвал тягостную паузу.

– Может, выпьете чаю? – спросила я, почти не надеясь. – В знак благодарности. Я как раз заварила.

Он посмотрел мимо меня, вглубь дома, потом на свои грязные руки. В его взгляде мелькнуло что-то вроде усталой нерешительности.

– Руки помыть можно? – спросил он наконец.

– Конечно! Да, конечно! – я отскочила от двери, пропуская его внутрь. – Вон там, в прихожей, умывальник. Я сейчас… я накрою.