Развод. Забыть и не простить

Глава 8

Глава 8

После того, как Глеб ушел, я принялась за уборку, решив привести в порядок все шкафы и выбросить мусор, а за одно и убрать банки с соленьями в подпол.

Услышав какой-то гул, я выглянула в окно. Я выглянула в окно: на участке хозяйничали двое рабочих в комбинезонах, копались у водозаборной колонки. А между ними, спиной ко мне, стоял Глеб. Он что-то показывал пальцем на схему, разложенную на крышке люка, его голос, низкий и размеренный, доносился сквозь стекло: “Здесь тройник, сюда переход на полипропилен, иначе зимой порвет”.

Я поспешно накинула куртку и вышла на крыльцо. Он обернулся, кивнул мне коротко, без улыбки, но и без вчерашней язвительности. Деловое, сосредоточенное выражение лица.

– Все под контролем, – сказал он, больше констатируя, чем успокаивая. – Через три часа они закончат.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя себя лишней на своей же территории. – Я… кофе поставлю.

Внезапно рычащий звук мотора разрезал тишину. Перед калиткой резко затормозила знакомая черная иномарка. Дверь распахнулась, и из машины вышел Андрей.

Он выглядел так, будто приехал не на дачу, а на осмотр вражеской территории. Его взгляд скользнул по мне, по рабочим, и задержался на Глебе. На лице мужа застыло выражение холодного, оскорбленного недоверия. Он прошел через калитку, громко хлопнув ею, и направился прямо к нам.

– Объясни, что здесь происходит? – Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение, брошенное мне в лицо. Его голос был напряженным, шипящим. – Кто эти люди? И кто это? – Он презрительно кивнул в сторону Глеба, который медленно свернул схему и поднял на него тот самый, леденяще-спокойный взгляд.

– Рабочие меняют трубы, как и было нужно, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри все сжалось. – А это Глеб, наш сосед. Он помогает…

– Помогает? – Андрей фыркнул, окинув Глеба с ног до головы оценивающим, уничижительным взглядом. Остановился на его простой футболке, рабочих штанах, на руках, испачканных землей. – И много он за свою “помощь” запросил? Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело, Лена? Первого встречного впустила, пока меня не было!

Глеб не шелохнулся. Он не отводил глаз от Андрея, и в его серо-зеленых глазах появилось что-то тяжелое, как свинец. Рабочие замерли, перестали копать, наблюдая за сценой.

– Я не первый встречный, – тихо, но очень четко произнес Глеб. Каждое слово падало, как камень. – Я сосед. И здесь все делается так, как должно. Чтобы зимой у людей трубы не лопнули.

– А я – хозяин! – повысил голос Андрей, сделав шаг вперед. Он был выше Глеба на пару сантиметров, элегантнее, дороже одет. Но почему-то в этой позе он выглядел не грозно, а суетливо. – И я не давал никаких распоряжений! Кончайте тут свое шабашничество и проваливайте! Лена, ты немедленно…

– Не давал, – перебил его Глеб. Его голос все так же не повышался, но в нем появилась стальная хватка, от которой у меня похолодело внутри. – Потому что должен был сделать сам. Весной. Или вчера, когда ваша жена полезла на крышу с гвоздем, потому что с нее текло. Ты где был?

Андрей побледнел, потом густо покраснел. Его скулы заходили ходуном.

– Ты кто такой, чтобы меня учить?! Что ты вообще о себе возомнил, работничек?
В воздухе повисла напряженная пауза. Глеб медленно, будто разминая, сжал одну руку в кулак, потом разжал. На его запястье мелькнули дорогие, матово-серые часы, которые я раньше не замечала. Они так же явно не вязались с его рабочей одеждой, как и абсолютная, нездешняя уверенность в его позе.

– Возомнил? – Глеб усмехнулся одним уголком рта. Это было невесело. – Я возомнил, что владею строительной фирмой “Северный Уклон”. А это, – он жестом, полным холодного презрения, обвел наших рабочих, участок, дом, – для меня не «шабашничество», а контроль качества. Которого ваш дом, судя по всему, не видел со дня постройки.

Стало тихо. Даже птицы, казалось, замолчали. Андрей замер с открытым ртом. Он снова уставился на Глеба, но теперь его взгляд лихорадочно скользил по лицу, по фигуре, цеплялся за те самые часы, пытаясь переоценить, пересчитать. Видимо, название фирмы что-то говорило даже ему. “Северный Уклон” был известен в городе крупными, дорогими проектами.

– Ты… – начал Андрей, но голос его сломался. Он искал точку опоры для своего гнева и не находил. – Какое ты имеешь право…

– Право соседа, – отрезал Глеб. Он больше не смотрел на Андрея. Он повернулся к рабочим, и его тон снова стал деловым, командным, – Дима, проверь угол врезки. И чтобы пайка была чистой. – затем он обернулся ко мне, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отличное от ледяной вежливости или гнева. Что-то вроде… понимания, – Лена, кофе, думаю, отменяется. Работы еще на час.

Он кивнул и пошел к своему участку, не удостоив Андрея больше ни взглядом, ни словом. Прошел, как проходит камень, рассекая волну.

Андрей стоял, тяжело дыша. Он был раздавлен. Не физически – его самооценка, его карточный домик статуса только что рассыпался от одного точного удара. И нанес этот удар не какой-то “работничек”, а человек, чей статус, вероятно, был выше его собственного. И который при этом спокойно копался в грязи и спасал его жену от падения с крыши.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах кипела теперь не только злость, но и унижение, и паническая неуверенность.

– Ты… ты специально? – прошипел он. – Устроила этот спектакль? Чтобы меня выставить дураком перед каким-то…

– Перед каким-то человеком, который сделал то, о чем я просила тебя полгода, – тихо закончила я за него. Во мне не было ни страха, ни жалости. Был только холод. Холод и ясность. Я смотрела на него, на этого красивого, успешного мужчину, и видела теперь только маленького, обиженного мальчика, который пытается командовать там, где давно уже не хозяин.

Я повернулась и пошла в дом, оставив его одного посреди двора, под молчаливыми взглядами рабочих, которые уже снова взялись за лопаты. За моей спиной не раздалось ни шагов, ни криков.