Развод. Забыть и не простить

Глава 10

Ночью, когда девчонки наконец угомонились, Андрей заснул, а из гостиной доносился мирный мамин храп, я вытащила из сумки ноутбук. Руки дрожали, и я сжала пальцы в кулаки, чтобы успокоиться. Поставила ноутбук на кухонный стол и прислушалась. Тишина. Только часы тикали на стене.

Нажала кнопку включения. Компьютер ожил, засветился экран. Я замерла, ожидая запроса пароля или приветственной картинки. Но его не было. Рабочий стол, заваленный иконками файлов и папок, уставился на меня тусклым светом экрана. Сердце ёкнуло где-то в горле. Не запаролен. Андрей был так уверен в своей недосягаемости, что даже не потрудился закрыть доступ к этому своему цифровому чердаку, набитому мусором и секретами.

Первым делом я открыла браузер. Он запомнил все пароли. Стоило кликнуть на иконку соцсети — и я оказалась на его странице. Той самой, закрытой от меня. Туда, куда я не могла зайти со своего аккаунта.

Меня встретила его улыбающаяся аватарка — та самая, солидная, с делового корпоратива. А ниже — список друзей. Прокручивала бегло, имена мелькали: коллеги, партнёры, какие-то сомнительные паблики. И среди них — Анжела. Имя билось в глаза, как вспышка. Молодая. Яркая. Фотография профиля — селфи с томным взглядом через плечо. Длинные, неестественно-идеальные светлые волосы – нарощенные, конечно, пронеслось у меня в голове с едкой усмешкой. Губки бантиком.

Я открыла переписку. И меня будто ударило током.

Это не было невинным флиртом. Это был поток грязи, пошлости и циничной откровенности. Он называл ей “зайкой”, “солнцем”, “ его кошечкой”. Рассказывал, как соскучился по её телу. Она отвечала смайликами с сердечками, называла его “милым” и “сильным”. Фотографии… я прокручивала их, и мне становилось физически дурно. Анжела в бикини у бассейна – выгнула спину, губки приоткрыты, взгляд… порочный и зовущий. Анжела в бане, закутанная в простыню, с игривым, томным взглядом. Анжела в его машине — та самой! — делающая селфи. И он в ответ: “Горю. Когда?” Она: “Скоро, милый. Наберись терпения”.

Каждое слово, каждый смайлик, каждый пиксель этих фотографий впивался в сознание, как раскаленная игла. Во рту был горький, металлический привкус отвращения. Но вместе с ним поднималась и ледяная, спокойная ярость. Та самая, что придавала рукам твёрдость.

Я не позволила себе закрыть вкладку. Не позволила себе разреветься. Вместо этого я нашла в сумке флешку, которую когда-то купила для резервных копий детских фото. Теперь она послужит другой цели.

Я действовала методично, как робот. Скопировала всю переписку. Сохранила каждую, абсолютно каждую фотографию — и её откровенные селфи, и те редкие, где мелькал он, его рука на её талии, его тень на стене. Сохранила номер телефона, ссылки на её профили, ее друзей. Архив с доказательствами рос на глазах.

“Анжела… — думала я, глядя на её сияющее с экрана лицо. — Так вот ты какая. Любительница бассейнов, бань и чужих мужей”.

Я вытащила флешку. Закрыла ноутбук. Положила его обратно в сумку, рядом с холодным металлическим свидетелем — флешкой. Теперь у меня было не просто подозрение. У меня было оружие. И имя.

В квартире было все так же тихо. Я подошла к окну, глядя на спящий город. Где-то там жила эта девушка с нарощенными волосами и капризными губками. Она даже не подозревала, что её фото в бикини теперь — часть досье. Досье на её “милого”.

Мне больше не было больно. Было пусто. И понятно, что игра только начиналась, и в моей руке, наконец, появились карты. И карты эти были козырными тузами. Неважно, насколько они были грязными. Главное, что они были правдой.

Утро пришло серое и влажное, будто выдохнувшее всю ночную прохладу на город. Я разбивала яйца на сковороду, ставила чайник, и каждое движение было механическим, выверенным годами ритуала. Катя, нахмуренная, уткнулась в телефон. Аленка что-то бубнила про домашку по рисованию. Мама нарезала сыр.

Андрей вошел на кухню, свежий, бодрый, в идеально отглаженной рубашке. Он поцеловал Аленку в макушку, потрепал Катю по плечу, что вызвало у нее лишь легкое раздражение.

– Лен, я сегодня, наверное, задержусь, – бросил он в пространство, наливая себе кофе. Голос был ровным, деловым, с легкой, хорошо знакомой ноткой занятости важного человека. – Совещание затянется.

Я не обернулась. Смотрела, как белок яичницы схватывается краешком.

– Хорошо, – сказала я. Просто “хорошо”. Без обычного “А во сколько?” или “Ужин оставить?”. Мне было всё равно. Пусть хоть до утра.

Он на секунду замер, кофейная чашка застыла в воздухе. Кажется, он ожидал чего-то другого – упрека, вопроса, хоть какого-то признака интереса к его жизни. Но получил лишь гладкую, непробиваемую стену безразличия. Пожал плечами, допил кофе и, хлопнув дверью, ушел.

Только тогда я выдохнула. Внутри было пусто. Была та самая ледяная ясность, пришедшая ночью. Теперь у меня была цель. Узнать всё об Анжеле. Найти адвоката.

Мысли закрутились с пугающей скоростью. Юрист. Кто может знать хорошего, жесткого, беспринципного в хорошем смысле слова адвоката? Кто сталкивался с подобным?

Карина. Конечно, Карина. После развода с Андреем она наверняка прошла через всё это. Она должна знать кого-то. Но холодный комок сжался в груди при этой мысли. Слишком рискованно. Карина, при всей её видимой солидарности, всё равно связана с Андреем общей дочерью, историей. Стоит ли доверять? Слово, сказанное невпопад, неосторожный намёк – и Андрей будет предупреждён. Нет. Карина не подходит.

Я мыла посуду, глядя в пену, и с горечью осознала следующее. Мне не к кому обратиться. Вообще. За шестнадцать лет Андрей, сознательно или нет, отвадил от нашего дома почти всех моих подруг. Кого-то его высокомерие оттолкнуло само, кому-то я, поглощенная бытом, просто перестала звонить. Мы жили в его мире, по его правилам, в его круге общения.

Осталась Света. Подруга со школы, сестра по духу. Та, с которой можно говорить о чём угодно. Но Света сейчас в командировке где-то во Вьетнаме или Таиланде, ее проект – до Нового года. Позвонить можно, но это будет лишь психотерапевтический сеанс. Конкретного адвоката в нашем городе она не порекомендует.