Развод. Жена не навсегда

Глава 11. Не туда зашёл (Юра Кравцов)

Я просыпаюсь в новой квартире, где пахнет свежей краской и пустотой. Первое, что всплывает в голове: слова Лены.
«Раз ты такой честный, то сам расскажешь сыну. А не ты — так я».

Тупость. Глупость. Наивная самоуверенность брошенной женщины. Она думает, что держит в руках козырь. Что её «правда» способна меня унизить или прижать к стенке.

Слова моей уже почти бывшей жены настолько ядовиты, что я чувствую, как они разъедают мои мысли.

Я ворочаюсь с боку на бок и злюсь всё больше. Лена всегда была такой: если не может управлять ситуацией, то начнёт угрожать.

Сколько лет я терпел эти сцены, её упрёки, её драму на пустом месте. И теперь она решила превратить Сашу в оружие.

Я не позволю.

Я знаю одно: если сын узнает обо мне и Кате сейчас, всё может полететь к чёрту. Он ревнивый, горячий, слишком похож на Лену.

Я не собираюсь подставляться, поэтому нужно действовать осторожно.

Сначала Саша. Надо навестить его, поговорить. Убедиться, что он в порядке, а потом решать, как выкрутиться.

Больница встречает меня запахом антисептика и тухлого кофе из автоматов.

Лестничные пролёты, длинные коридоры, белые стены; я ненавижу всё это ещё со времён армии, когда возили ребят в медчасть.

Я захожу в палату. Саша лежит на кровати, под головой приподнятая подушка, рука в повязке, на столике пластиковый стакан с водой. Он выглядит усталым, но живым — и это главное.

— Ну что, герой, — говорю я, подходя ближе. — Как себя чувствуешь?

Он поворачивает голову, глаза тяжёлые, но губы дёргаются в кривой усмешке.

— Нормально. Только сказали, неделю тут придётся проторчать.

— Это ещё легко отделался, — я опускаюсь на стул рядом с кроватью. — Что произошло?

Он вздыхает, собирается с мыслями.

— Да так… тупость. Было уже темно, ехал быстро, не заметил поворот, врезался. Хорошо, что никто больше не пострадал.

Я качаю головой, сдерживаю желание отчитать его, как мальчишку. Но потом думаю: сейчас не время. Сначала нужно, чтобы он полностью поправился и выписался из больницы.

И в этот момент дверь палаты открывается.

Я поднимаю голову и замираю.

На пороге стоит Катя.

Моя Катя.

Я встаю так резко, что скрипит стул. Сердце бьётся глухо, ладони холодные.

Катя тоже меня видит. На миг в её лице мелькает растерянность, но она быстро надевает маску.

— Привет, Саш, — говорит она мягко, будто ничего не происходит. — Я пришла проведать.

— О, Катя! — Саша оживляется, машет свободной рукой. — Заходи!

Я сглатываю, чувствую, как напрягаются челюсти. Но она ведёт себя так, словно всё нормально. Словно я для неё просто «отец Саши», никто больше.

— Я… подожду в коридоре, — Катя делает шаг назад, голос спокойный.

— Не глупи, — машет рукой Саша. — Иди сюда, присядь. Раз уж пришла. Пап, ты же не против?

Я поворачиваюсь к нему, натягиваю улыбку.

— Конечно, не против.

Катя заходит, садится на край соседней кровати. Держит осанку ровно, руки сложены на коленях. Я вижу, как её глаза скользят по мне — коротко, осторожно.

— Пап, — Саша переводит взгляд с неё на меня, — это та самая Катя, о которой я говорил. Ну, помнишь, я рассказывал. Подруга Даши.

— Да, — выдавливаю я. Голос звучит чуть ниже, чем обычно. — Помню.

— Мы тут много общаемся, — продолжает Саша. — Она классная. С ней легко. Вот Даша могла бы поучиться у своей подруги, как надо себя вести.

Я чувствую, как в груди всё клокочет. Он говорит, а я понимаю, что ловушка захлопнулась. Катя сидит рядом, смотрит спокойно, и на её лице нет ни тени смущения. Она кивает, чуть улыбается и добавляет:

— Я тоже твоего отца очень хорошо помню.

У меня перехватывает дыхание. Каждое её слово звучит так, будто она специально проверяет, насколько крепко я умею держать лицо.

И в этот момент в коридоре за дверью что-то шуршит, кто-то разговаривает с медсестрой. И вдруг — знакомый голос.

Я оглядываюсь инстинктивно, и дверь распахивается снова.

Входит Лена.

Она останавливается, её глаза бегут по комнате: сын, Катя рядом с ним, я напротив.

Потом взгляд Лены переезжает на Катю. Останавливается. И на мне даже не задерживается.

Время будто застывает, и воздух становится вязким, как мёд.

Я впервые за долгое время чувствую, что мне нечем дышать.

В палате становится тихо, как перед грозой. Саша подаётся вперёд, цепляется взглядом за мать.

— Мам, я норм, — отвечает сразу, предугадывая вопрос. — Неделю тут, и всё.

— Хорошо, — кивает она без лишних эмоций. — Неделю, так неделю.

Вот это что-то новое: Лена выглядит очень спокойной и уверенной. Мне становится неприятно от этого, и в какой-то мере она выглядит даже опасной.

Лена больше не выглядит подавленной или напуганной, или даже растерянной, несмотря на эту ситуацию.

Лена переводит взгляд на Катю. Не отводит. Не оценивает с ног до головы, а просто держит уверенный взгляд.

Катя выдерживает паузу, и я вижу, как едва заметно поднимается уголок её губ.

Чуть-чуть.

— Катя пришла меня проведать, — Саша снова первый рвёт тишину, не понимая (или снова делая вид, что не понимает), что здесь сейчас очень накалённая атмосфера. — Она молодец.

— Верю, — отвечает Лена. Голос ровный. — Молодец, что пришла.

Всё, что я чувствую, это как в висках стучит кровь.

У меня нет ни одной версии, которая вывела бы меня «сухим» из этой комнаты. Любой вариант с потерями.

Впервые за долгое время я ловлю на языке привкус настоящего страха: не за себя даже, а за то, как сейчас начнёт складываться эта партия.