Развод. Жена не навсегда

Глава 12. Во все тяжкие

— Юра, — Лена произносит моё имя так, будто ставит метку в воздухе. — Врач сказал, во сколько мы можем с ним переговорить?

— Через полчаса, — отвечаю и только после понимаю, что голос прозвучал срывающимся басом. — Снимки должны принести.

— Прекрасно, — она кивает. — Значит, у нас есть время.

Саша начинает быстро моргать и щурить брови, не понимая, о чём идёт речь. Он спрашивает:
— Время на что?

Лена делает шаг вперёд, кладёт руку Саше на плечо — аккуратно, чтобы не задеть повязку.

— На важный разговор, Саш.

Саша кивает, а я понимаю, что Лена не шутит.

Она готова разрушить всё здесь и сейчас. Вчера в коридоре она обещала: если не я, то она сама всё расскажет. И вот оно.

А я… я думал, что времени больше. Что можно будет выбрать место, тон, слова. Но понимаю — меня никто не собирается ждать.

Катя держит глаза на Лене. Уголок губ снова поднимается вверх на полтона. Я всё ещё стою между женщиной, которая прожила со мной двадцать лет, и женщиной, из-за которой я в одну ночь выкинул эти двадцать лет в окно.

И впервые за весь этот цирк ясно осознаю: я зашёл слишком далеко.

Лена переводит взгляд на меня.

— Юра, ты сам скажешь? — спокойно спрашивает она. — Или, как ты любишь, «честно» промолчишь, а потом будешь рассказывать, что тебя «не так поняли»?

Я открываю рот, выжимаю из себя:
— Сыну сейчас нельзя… — и осекаюсь, потому что понимаю: Лене уже всё равно. Она нацелена на результат и хочет доказать, что достойна уважения.

В палату заносят снимки.

Медсестра будто чувствует напряжение, которое сгустилось в комнате. Она быстро оставляет папку на тумбочке, извиняется и уходит.

Дверь тихо закрывается. Мы остаёмся впятером — каждый со своей правдой, которая прямо сейчас будет отнимать воздух у остальных.

Лена снова смотрит на Катю. Та не отводит глаз — наоборот, едва заметно улыбается.

Я слышу, как скрипит спинка стула, на который я опустился, и понимаю: я словно в аду.

Вот он — худший сценарий. Происходит прямо сейчас, и я в нём один из главных героев.

Саша морщит лоб, поворачивает голову от Лены ко мне и обратно.

— Я что-то не понимаю… Что за разговор? Мам, ты можешь нормально объяснить?

Я открываю рот, но Лена перехватывает инициативу:
— Разговор о том, что твой отец уже какое-то время живёт двойной жизнью, — она бросает взгляд в мою сторону, потом снова на сына. — Разговор о том, что у него появилась любовница.

Воздух в палате густеет, как дым.

Я резко встаю.

— Лена, хватит! — мой голос звучит глухо, но я понимаю, что это не просьба, а крик отчаяния. — Не здесь, не сейчас.

— А когда, Юра? — она смотрит с вызовом. — Когда вы уже с ней поженитесь и наражаете Саше братиков и сестричек?

Саша сжимает кулаки на простыне, его взгляд становится колючим.

— Мам, какая ещё любовница?

И в этот момент Катя, словно нарочно, подаётся вперёд.

— Саша, я… — начинает она, но Лена резко перебивает:

— Вот она, — её голос звенит, будто натянутая струна. — Та самая.

Сын не сразу понимает. Переводит взгляд на Катю, потом на меня.

— Ты издеваешься? — шепчет он, и лицо его бледнеет. — Это шутка?

— Саш, послушай… — я тянусь к нему, но он отстраняется. Глаза полны недоверия и ярости.
— Папа?! — его голос срывается. — Ты… с ней?! С моей подругой?!

Катя опускает глаза, но уголок её губ всё равно дёргается.

Лена стоит ровно, плечи расправлены. И впервые за долгие годы я вижу её такой — собранной, сильной.

— Скажи ему, Юра, — Лена делает шаг ко мне. — Ты же у нас честный, ты всегда это повторяешь.

Я сжимаю челюсть. Все слова, которые хотел подобрать, рассыпаются прахом. Сын смотрит на меня, и я понимаю: назад дороги нет.

— Да, — выдавливаю я наконец. — Да, я с ней. С Катей.

Тишина рвётся криком.

— Ты чёртов предатель! — Саша бьёт кулаком по одеялу, лицо искажено злостью. — С ней?! С той, с кем я общаюсь и уже собирался предложить встречаться?! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?!

— Саша! — я пытаюсь взять его за руку, но он дёргается, как от ожога. — Это не так просто, как тебе кажется.

— Просто?! — он смотрит на меня, и в его глазах я вижу ту же ненависть, которую Лена хранила в себе последние дни. — Ты разрушил всё. И ради кого? Ради неё?!

Катя встаёт, будто готова уйти, но Саша резко бросает:
— Сиди. Ты тоже должна это услышать.

Я хватаюсь за виски. Лена смотрит на меня так, словно выиграла войну. Но её победа — пепел, потому что сейчас горит всё. И я среди этого пожара вместе с ними.

Дверь снова открывается. Медсестра заглядывает внутрь. Она моргает, словно не понимает, что оказалась не в палате, а в чужой драме.

— У вас осталось пять минут на посещение, — говорит тихо и уходит, закрыв дверь за собой.

Пять минут. Ровно столько, чтобы дожечь всё дотла.

Я смотрю на сына, на Катю, на Лену и понимаю: я загнал себя в угол. И выхода нет.

Саша всё ещё смотрит на меня так, будто я его враг.

Не отец, а чужой мужчина, который зашёл слишком далеко. Его губы дрожат, но слова рвутся с яростью:
— И я тебе ещё верил, поддерживал тебя! Ты развалил нашу семью, и этого тебе оказалось мало! — он откидывается на подушку, глаза сверкают. — С Катей… ты вообще понимаешь, что это значит?

Я делаю шаг вперёд, но его крик режет по живому:
— Не подходи!

Лена не вмешивается. Она стоит чуть в стороне, сложив руки на груди, и смотрит на меня взглядом, в котором больше нет слёз. Только холодная констатация: вот и всё.

— Саша, — начинаю тихо, стараясь держать голос, — пойми, это не так, как тебе кажется. Я не хотел, чтобы так получилось.

— Ты не хотел?! — он горько усмехается. — Так не «получается» случайно! Это предательство, пап. Предательство и матери, и меня.

Катя нервно поправляет волосы. В её глазах мелькает впервые тень страха, но она всё равно держится.