Развод. Жена не навсегда

Глава 13. Красная черта

Я не выхожу. Стою у кровати и смотрю прямо в глаза врачу, будто одним взглядом хочу доказать: это мой сын, и вы меня отсюда не сдвинете.

Врач не моргает, лицо каменное.

— Господин Кравцов, — говорит он ровно, — ещё одно слово на повышенных тонах — и я вызываю охрану. Немедленно.

— Я его отец, — отвечаю упрямо. — Я имею право здесь быть.

— Иметь право не значит мешать, — врач делает шаг и пальцем указывает на дверь. — Выйдите. Сейчас. Дайте пациенту покой.

Саша поворачивается ко мне и шепчет глухо, но так, что мне хватает одного слова:

— Убирайся. Сейчас же…

Лена молчит, держит Сашу за руку, как будто специально подчёркивает: он теперь на её стороне.

Катя смотрит в пол и делает вид, что её тут нет.

Я понимаю: ещё секунда — и действительно придёт охрана, а это будет не просто удар, а позор. Я хватаю пальто и вылетаю в коридор. Воздуха много, но в лёгкие он не заходит.

— Юра, подожди! — Катя выбегает следом, задевает дверью косяк, чуть не падает на каблуках. — Ну ты чего, не кипятись.

Я резко разворачиваюсь. Меня трясёт.

— Я тебя просил перестать общаться с Сашей и не приезжать к нему в больницу, — говорю тихо, но так, что каждое слово звучит, как удар. — По-русски сказал. Что именно ты не поняла?

— Да ладно тебе, Юр, — она жмёт плечами, вертит в руках телефон в розовом чехле со стразами. — Мы с Сашей давно общаемся, он мне близкий друг. Я просто заскочила поддержать, ну что такого? Больница рядом, мы с подружкой кофе брали, и я подумала: загляну на минутку. Ну серьёзно, не делай драму.

— Друг? — у меня дергается скула. — Ты вообще слышишь, что несёшь? Ты спишь с отцом своего «друга». Это так не работает. Ты со мной или с ним? Определись, Катя.

— Да что определяться, — она кривит губы. — Мы вообще просто тусили иногда. Переписывались, мемчики, песни кидали. У него с Дашей всё плохо было, а я что, мне жалко пару голосовых? Он нормальный, добрый, смешной. Я его поддержала. В чём проблема?

— Проблема в том, что это мой сын, — я делаю шаг к ней. — И ты только что сидела у его кровати так, будто белая и пушистая, а я лишний. Ты понимаешь, как это выглядит? Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Ой, ну не начинай, — она закатывает глаза так, будто я говорю глупости. — Ты сам всё закрутил. Я тут при чём? Тебя же никто за руку не тянул. И вообще, Лена меня ненавидит только потому, что я молодая и симпатичная. Это её проблемы, а не мои.

— Это не о Лене, — я почти шиплю. — Это про границы. Про то, что ты не лезешь «поддерживать» сына мужчины, с которым встречаешься. Элементарно.

— Какие границы, — Катя машет рукой, как будто отгоняет комара. — Ты всё усложняешь. Мы просто общаемся. Ему было плохо, я человек добрый, мне не сложно. Я к нему хорошо отношусь, и всё.

— Насколько «хорошо»? — спрашиваю прямо.

— О боже, — она фыркает и отворачивается. — Ты как дед ревнивый, честно. Сейчас ещё скажешь, что мне вообще нельзя ни с кем разговаривать. Мы просто… ну, друзья.

— «Друзья» — это не ответ, — я делаю вдох. — Скажи нормально. Вы спали?

— Юра, да перестань, ну правда, — Катя начинает тараторить, сбивчиво, как школьница. — Ты же взрослый, зачем так грубо? Это неприятно. Мы просто дружим, понимаешь? Я не обязана тебе докладывать каждый шаг. Мне двадцать лет, я хочу жить легко, без твоих «нельзя» и «обязана». Хватит уже командовать.

— Мне не двадцать, — отвечаю глухо, — и это мой сын. Поэтому ещё раз: спали ли вы?

Катя дёргает плечом, смотрит на меня снизу вверх, губы сжаты. Я понимаю: сейчас начнётся привычное «ты давишь», «ты ломаешь мой вайб». Я подхожу ближе, чтобы она почувствовала — я не в игры играю.

— Только «да» или «нет», — говорю спокойно. — Без этих слов про «вайб» и «легко». Было — или не было?

— Знаешь, ты сам всё портишь, — заводится она. — Мы могли бы поехать ко мне, спокойно поговорить, включить музыку, поесть. Я бы объяснила, что ты не так понял. Но ты сразу в драку, сразу контроль, сразу «кто кому что обязан». Это ужасно, Юр.

— Тогда отвечай, — я не повышаю голос. — Я не ребёнок, чтобы слушать сказки.

Она снова дёргает плечом, опускает глаза, царапает ногтем по чехлу, будто это спасёт от прямого вопроса.

— Юра, — протягивает, — ну зачем тебе это знать прямо сейчас? Ты же злой. Потом пожалеешь. Ты всегда так: сначала жар, потом «я перегнул». Давай не будем, а?

— Нет, — говорю. — Будем. Потому что дальше не будет «как раньше». Либо ты полностью прекращаешь общаться с ним и живёшь со мной честно, либо идёшь тусоваться в бары и сторисы — и мы заканчиваем. Тут и сейчас. Я понятно объяснил?

— Боже, — она вскидывает руки. — Ты реально хочешь, чтобы я, как подросток, перестала общаться с людьми только потому, что у меня ревнивый мужик? Это детский сад! У меня жизнь, у меня подписчики, у меня друзья.

— Хорошо, — киваю. — Тогда скажи правду. Последний раз спрашиваю. Вы спали?

Катя отступает к стене, нервно смеётся, как пойманная на месте школьница, и пытается перевести всё в шутку.

— Ну ты и зануда, — выдыхает. — У меня вообще нет сил. Мне ещё к Лере — мы платье мерить, потом девочки зовут в бар. А ты тут допрос устроил, будто я в полиции.

— Катя, — я делаю шаг, хватаю её за плечи и прижимаю к стене, смотрю прямо в глаза.

Она отводит взгляд. Щёки розовеют, губы сжимаются в линию.

— Мы… — она глотает, пытается улыбнуться, но выходит жалко. — Мы просто часто общались. Да, иногда я оставалась у Саши до ночи. Ну и что? У всех так. Я ему помогала, он мне помогал. Мы молодые, мы живём. Я не монашка и ты не мой папа.

— То есть спала, — бросаю, чувствуя, как внутри всё рвётся. — Ты просто ненормальная малолетка, которой всё пофиг. Я, взрослый мужик, повёлся на тусовочную девчонку, которой лишь бы веселиться и собирать лайки. Ты без угрызений совести сначала спала с моим сыном, а потом легла со мной? Это уже не глупость, Кать, это верх мерзости. Ты мне отвратительна, понимаешь? Просто до тошноты.