Развод. Жена не навсегда

Глава 16. Часы тикают (Юра Кравцов)

Дверь открывается, медсестра называет фамилию Кати.

Она встаёт рывком, будто её толкнули в спину. На секунду бросает на меня взгляд — в нём и вызов, и страх, и детская растерянность. Я киваю на дверь.

— Иди.

Катя медлит, но всё-таки уходит, скрывается за белой стеной.

Я остаюсь один. Ладони мгновенно становятся влажными, я кладу их на колени и сжимаю так сильно, что ногти впиваются в брюки. Сердце бьётся в горле, в висках гул, будто в этой комнате нечем дышать.

Минуты тянутся бесконечно. Каждый звук раздражает: скрип двери, кашель в коридоре, даже тихий шорох телевизора за стеной.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от незнакомого номера: «Надо обсудить графики. Срочно».

Я блокирую экран. Сейчас у меня другое «срочно».

Дверь снова открывается. Сначала появляется медсестра, а за ней выходит Катя.

Лицо у неё белее, чем мел.

Губы сухие, покусанные, глаза расширены, будто она только что увидела призрака. В руках белый конверт.

— Ну? — спрашиваю. Голос срывается на хрип.

Она молчит. Просто смотрит.

— Катя, — я встаю. — Открывай.

Она качает головой. Пальцы дрожат, когда протягивает конверт мне.

Я вырываю его из её рук, раскрываю. На белом фоне — две полоски.

Чёткие, розовые.

Меня будто вдавливает в пол. Воздух не проходит дальше груди.

Я слышу все посторонние звуки — смех где-то в коридоре, шаги, голос администратора.

Всё это кажется очень громким, лишним, как помехи в голове.

— Юра… — Катя еле двигает губами. — Я не думала, что так получится…

Я поднимаю на неё взгляд. Сухость во рту, будто песок. Ничего не могу сказать.

И только одна мысль бьёт в голову: теперь вопрос не «есть или нет» беременность.

Теперь главный вопрос — кто отец.

— Когда УЗИ? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным.

— Через неделю, — шепчет она. — Сказали, ещё рано.

— Хорошо, — киваю. — Значит, через неделю. Пошли.

Она кивает быстро, как школьница, которая боится выговора.

Мы выходим в холл. Катя прижимает телефон к ладони, держит его так, будто он единственное, что её спасает. Её глаза постоянно ищут мой взгляд, но я не отвечаю.

А у меня в голове только одно: если Саша узнает — он меня возненавидит окончательно. А если окажется, что это его ребёнок… тогда всё кончено. От такой грязи мы никогда не отмоемся.

Мысли сбиваются, я не могу их поймать.

Телефон снова вибрирует в кармане. Я достаю его.

На экране имя: Лена.

Сообщения сыпятся одно за другим:

«Юра, я слышала ваш разговор с Катей в коридоре. Ты прекрасно знаешь, о чём я».
«Саше и так плохо. Разберись с этим. И побыстрее».

У меня немеют пальцы.

Лена всегда пишет коротко, но эти слова звучат громче, чем если бы она кричала мне в лицо.

Я опускаю голову, крепче сжимаю телефон в руке.

Катя тянет ко мне руку, старается заглянуть в глаза:

— Юр… ты же не злишься на меня, верно? Я же не виновата, что так вышло. Я честно сказала о задержке.

— Честно? — я смотрю на неё. — Это ты называешь честно? Когда я вытаскиваю из тебя каждое слово? Когда ты уверяла меня, что сидишь на таблетках, а теперь стоишь с конвертом и двумя полосками?

Она моргает, плечи съёживаются. Смотрит в пол.

— Я просто боялась… — губы дрожат, голос тонет.

Я закрываю глаза, вдыхаю, пытаюсь удержаться.

— Мы едем ко мне. Там поговорим.

— А можно завтра? — оживляется она. — Сегодня девочки ждут, мы собирались…

— Нет, Катя. Сегодня.

Она закатывает глаза, театрально вздыхает, но всё же идёт за мной.

В квартире первым делом я иду в ванну. Ледяная вода обжигает лицо, но это не помогает. Внутри всё горит.

Когда выхожу — Катя уже на диване. Скинула босоножки, вытянула ноги на подлокотник, уткнулась в телефон. Будто у себя дома.

— Ну? — она поднимает глаза. — Будем обсуждать?

— Будем, — отвечаю. — Последний шанс сказать честно: ты спала ещё с кем-то?

Она вздрагивает. Глаза бегают.

— Юр, ну мы же уже говорили…

— Нет, Катя. Я спрашивал, а ты уходила от ответа. Сейчас принимаются только «да» или «нет».

— Зачем тебе это знать? — начинает капризничать. — Ты сам жил с женой ещё пару дней назад. А теперь устраиваешь допрос именно сейчас, когда у меня и так стресс.

— Так ты мне изменяла? — делаю шаг ближе. — И спокойно об этом говоришь?

Она молчит. Щёки краснеют, глаза блестят злостью.

Я смотрю на неё и понимаю: передо мной не женщина, а катастрофа. Девчонка, которой всё равно, где и с кем спать. И теперь это может стоить мне сына.

— Юр, — её голос дрожит, — но ты же не бросишь меня? Если это твой ребёнок?

Я делаю шаг, смотрю прямо в глаза Кати:

— А если нет? Если окажется, что он не мой? Что ты тогда скажешь, Кать?

Катя опускает взгляд. Губы дрожат. И молчит.