Развод. Жена с изъяном

Глава 5

Лика

Смотрю на закрытую дверь и не могу заставить себя двинуться. Слезы подступают, но я не даю им упасть. Просто моргаю. Быстро. Как будто от этого станет легче.

Он просто встал и ушел. Даже не посмотрел.

«Он устал», – шепчу себе

Эти два слова я повторяю, как молитву.

Он много работает. Он тащит все на себе. Он ведь правда старается, чтобы у нас с Тимошей все было.

А я… Я, как дура, решила утром, именно утром, когда он только проснулся, лезть со своими глупыми нежностями. Хотела, чтобы ему было приятно. Чтобы он почувствовал, что я его люблю. Хотела, чтобы между нами снова вспыхнула страсть…

Глупая. Надо было просто дать ему поспать. Приготовить завтрак. Разбудить... Без «я скучаю», без «ты мой родной». Он не любит, когда я так. Говорит, наигранно звучит...

Я выдыхаю, провожу ладонью по лицу, пытаюсь успокоиться. Но чем дольше сижу, тем сильнее накатывает ощущение несправедливости.

Ну разве это нормально? Разве усталость дает право говорить так, как он говорит? Марк смеется надо иной, будто я – посмешище? Ему же не трудно просто сказать спокойно, что устал, что не хочет близости. Но нет, проще бросить пару обидных, колючих слов. Пройтись по больным местам, чтобы я надолго замолчала.

«Он не хотел. Просто вспылил», – шепчу. Но все равно сердце не отпускает.

Я вспоминаю, как он смотрел на меня. Равнодушно, почти скучающе. Как будто я – фон. Часть интерьера. А я ведь стараюсь. Правда стараюсь. И еду вкусную готовлю, и с малышом все сама, и глажу, и стираю, и улыбаюсь, когда он дома, даже если устала так, что руки дрожат. А он будто ничего не замечает.

Наверное, это я виновата. Наверное, я изменилась. Стала неинтересной. Не такой легкой, как раньше. Расслабилась. Живот не плоский, волосы не такие блестящие. Может, правда, я подурнела.

Я сжимаю пальцы в кулак. Чувствую, как ногти впиваются в ладонь. Нет, так нельзя. Я ведь не обязана быть безупречной. Он мог просто… обнять. Мог сказать: «Ты устала, я понимаю». Или хотя бы промолчать.

Но Марк не умеет молчать. Он умеет жалить.

И все равно я ищу оправдания. Он ведь не злой. Просто грубоватый. Просто не знает, как по-другому. Его самого в детстве не жалели, вот и не умеет жалеть.

Сердце сжимается.

Почему я всегда нахожу ему оправдания?..

Из детской доносится тихий писк, потом – сдавленный плач. Тимоша. Мой малыш. Наверное, проголодался. Или подгузник нужно сменить.

Я выдыхаю. Слезы, которые пыталась сдержать, все-таки катятся по щекам. Вытираю их тыльной стороной ладони, подхожу к шкафу, надеваю халат и выхожу из спальни.

Тело ватное, мысли сбиваются. Перед дверью останавливаюсь, собираюсь с силами.

– Мамочка уже идет, – шепчу и открываю дверь.

Тимоша тянет ручки ко мне, глаза блестят от слез. Мой маленький, родной малыш. Я подхватываю его, прижимаю к груди.

– Все-все, – шепчу. – Мамочка рядом. Не плачь, мой хороший, – говорю и беру на ручки.

Он утыкается в меня, всхлипывает. Тельце его дрожит, но он понемногу успокаивается. Я чувствую его запах. Молочный. Теплый. И понимаю, что вот ради этого я и живу. Ради него.

«Это не нормально», – в глубине гудит мысль.

Марк ведь мог поговорить со мной, мог помочь. Он мог бы не ставить себя выше. Но, наверное, он просто не хочет. Ему удобно вот так – быть правым, быть сильным. А я – виноватая. Всегда.

Я опускаюсь на край кресла, качаю сына.

В голове роятся мысли.

«Он прав. Нет, он не прав. Он устал. Но и я устала. Он работает. Но я ведь тоже стараюсь. Он мужчина. А я кто? Мебель?..»

Я тихо смеюсь.

– Мамочка глупая, да, Тимоша? – шепчу. – Все надеется, что папа проснется добрым.

Я закрываю глаза и думаю, что, наверное, так живут многие. Терпят, оправдывают, боятся разрушить то, что давно трещит по швам. Потому что страшно остаться одной.

А потом я медленно открываю глаза.

– Но ведь не должна быть любовь вот такой. Не должна, – шепчу себе.

Сын крепко держится за меня крошечными руками, и в этом есть больше тепла, чем во всех поступках Марка за последний месяц.

Я глажу Тимошу по голове и осознаю, что я все еще надеюсь. На что? Не знаю. Может, на то, что Марк изменится. А может, на то, что однажды я перестану его оправдывать.