Развод. Жена твоих кошмаров

Глава 7. С новым счастьем

Меня накрыло волной такого леденящего ужаса, что стало трудно дышать. Воздух словно загустел, превратился в сироп. В ушах зазвенел высокий, тонкий звук, заглушающий все остальное. Я почувствовала, как пол под ногами перестал быть твердым, как будто я стою на тонком льду над черной, бездонной водой. Еще секунда... и он треснет.

Но я не дала. Не позволила.

Губы сами собой растянулись в вежливую, ничего не значащую улыбк, которую я отрабатывала годами на корпоративах и встречах с неприятными родственниками. Все мышцы застыли, превратившись в каменную маску. Я буквально заставила себя вдохнуть - медленно и глубоко, чтобы не закружилась голова. Потом сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Острая, реальная боль стала якорем. Она вернула меня в эту комнату, к этому столу, к Наташе, которая сейчас смотрела на меня с едва уловимым вопросом в глазах.

Главная единственная задача сейчас - не подавать виду.

Не дать моему мужу - особенно ему! - понять, что я все вижу. Все понимаю. Что ледяная пустота уже заполняет меня изнутри, вытесняя все тепло. Я должна выжить здесь и сейчас. Просто выстоять. А там... там уже будет видно. Но сначала - пережить этот вечер. Не сломаться. Не дать им этого удовольствия.

Тем временем моя подруга даже не посмотрела в сторону Ясмины. Просто продолжила хозяйски накладывать мне и Илье огромные порции салатов по акции - ложкой черпала оливье, швыряла сверху горсть нарезки, добавляла икру, купленную Альбиной.

- Берите, ребята, - спокойно сказала Наташа, пододвигая тарелки ближе к нам. - Это же новогоднее изобилие. Не стесняйтесь. В кои-то веки в этом доме стол накрыт не моими руками, а щедростью Альбины Сергеевны.

Я через силу подыгрывала и заставляла себя улыбаться, глядя только на подругу.

- Ой, Наташ, правда, этот майонез - огонь! - выдавила я, демонстративно ковыряя вилкой в сероватой массе. - Такой ностальгический вкус... Сразу вспоминается студенческая общага, когда денег нет, совести тоже, зато аппетиты на чужое - огромные. Знаешь, есть в этой дешевой еде какая-то честность. Сразу видно: суррогат. Не то что некоторые люди, которые пытаются казаться деликатесами, а на деле - просто просроченный продукт в яркой обертке.

Я произнесла это, и сама себя не узнала.

Откуда эта спокойная насмешливость? Видимо, где-то в глубине, под всей этой болью и паникой, уже проснулась та самая темная сторона, о которой я в шутку говорила Илье. Сторона, которая не плачет, не рыдает, а хладнокровно оценивает ущерб и ищет, как нанести ответный удар.

Альбина, уже успевшая присесть и приготовившаяся сиять рядом с эффектной сестрой, раздраженно открыла рот, чтобы что-то сказать, но Наташа перехватила инициативу с грацией ледокола.

- Вот именно, Свет! - подхватила она, игнорируя вспыхнувшую любовницу. - Лаврентий всегда говорил, что хочет чего-то новенького. Вот, пожалуйста. Пластик на столе, пластик в отношениях. Удобно же! Не надо душу вкладывать, не надо часы у плиты стоять. Купил готовое, попользовал... и в мусорку, когда срок годности выйдет. Правда, Лавруш?

Лаврентий багровел, переводя взгляд с жены на нас. Его явно распирало от желания рявкнуть, но присутствие Ильи и, главное, ледяной, какой-то заграничный статус Ясмины связывали его по рукам и ногам.

- Наташа, ну зачем ты так... - Альбина попыталась включить мягкую силу, ища у сестры немой поддержки. - Мы же хотели как лучше. Ясмина, ты за нашу... напряженную атмосферу...

Ясмина, которая до этого момента лишь наблюдала за нами со сложным выражением лица, с которым энтомолог обычно изучает копошение редких жуков, едва заметно приподняла бровь. Она явно не ожидала попасть на такое слаженное ядовитое шоу под Новый Год. Её взгляд снова мазнул по Илье, проверяя его реакцию, но мой муж сидел как каменное изваяние. Он даже не шелохнулся, только желваки на скулах едва заметно ходили ходуном.

- Атмосфера - чудесная! - вклинилась я, продолжая демонстративно игнорировать Альбину. - Знаешь, Наташ, я тут подумала... Семейные ценности - это же как старинный особняк. Фундамент, стены, годы труда. А то, что мы видим здесь - это как временный шалаш из картона. Наверное, это какая-то особая черта характера - приходить туда, где тебя не ждут, и сразу чувствовать себя вправе распоряжаться чужим временем и пространством.

Ясмина сузила глаза.

Моя шпилька, адресованная вроде бы ситуации Наташи, была слишком острой. Я видела, как она едва заметно повела плечом, словно стряхивая невидимую паутину. Она явно прощупывала почву, еще не понимая до конца, насколько далеко зашел конфликт Альбины с законной женой, но мой тон ей явно не понравился.

- Ладно, не будем о грустном, - Наташа по-хозяйски налила себе ещё сока. - Скоро полночь. Лаврентий, чего застыл? Открывай своё игристое.

Лаврентий только крякнул, лихорадочно борясь с пробкой. Вид у него был такой, будто он хочет провалиться сквозь землю вместе с этой бутылкой.

- Ой, смотри, Наташ, - перебила я саму себя, указывая на экран телевизора, где на фоне Спасской башни уже вовсю гремели праздничные заставки, - как красиво там всё подсветили. Прямо декорации к сказке. Жаль только, что у некоторых сказки заканчиваются вместе с двенадцатым ударом, а карета превращается в обычную садовую тыкву. Причем сомнительной свежести.

Наташа фыркнула, не глядя на съежившуюся Альбину, и подлила мне сока.

- Это точно, Свет. В телевизоре всё всегда наряднее. В жизни же если тыкву вовремя не выкинуть, она начинает вонять на весь дом. Но нам ли привыкать к запаху дешевых эффектов?

- Конечно, - медово пропела я, обращаясь к Наташе, но чувствуя на себе обжигающий взгляд Ясмины. - В наше время всё так легко подменяется. Искренность - наглостью, дом - гостиничным номером. Удивительно, как некоторые люди умудряются сохранять такую невозмутимость, занимая чужое место. Видимо, это особый талант - не замечать, что ты здесь лишний.

Ясмина лениво подняла свой бокал, рассматривая игру света на стекле, и внезапно заметила с многозначительной небрежностью: